Тень княгини - Алеся Георгиевна Кузнецова

Родион Казимирович опешил, его лицо вытянулось:

— И кто? Кто расскажет о тебе то, чего не знает никто?

Анна прищурилась и улыбнулась:

— Кто-нибудь.

Марк Демидов едва заметно, одними кончиками губ, улыбнулся ей в ответ. В этой полутьме павильона никто вокруг не понял, что прямо сейчас произошло и какой контур замкнулся между этими двумя.

— Идеальная программа, — тихо, но удивительно весомо произнес Марк.

— Да помилуйте, Марк, это безумие! — Родион подскочил, начиная яростно спорить. — Идея чудесна, спору нет, вы правы! Но нельзя запускать линейное шоу с одной программой! Ну, снимет Анна с себя маску, выдаст рейтинги, а дальше что? Больше ни один человек в этой стране не согласится, чтобы о нем в эфире рассказали правду, которую он сам прячет! Нам откажут все бизнесмены, все политики, актеры и артисты!

Анна снова прищурилась, чуть наклонив голову:

— У меня все продумано, Родион Казимирович. Первые четыре-пять выпусков уже есть. Люди, чьи тени до сих пор держат эту землю. Князь Лютый, который в девятом веке предпочел сжечь свои ладьи, но не отдать рубеж Дара, женщина которая когда-то жила на этих же землях и не позволила себя сломить Амброжевский, предок Эвы, который запер себя в замке, потому что не смог простить себе то, что сделал с людьми, которых любил Сама Эва, наконец, которая однажды узнала правду и обрела здесь дом.

— Что за бред? Какая Дара, какая Эва?! Это все исторический нафталин, а не прайм-тайм! — взорвался Родион, чувствуя, как почва уходит у него из-под ног и он больше не управляет происходящим. — А дальше кто?! Кто шестой? Седьмой?!

Анна сделала шаг к нему вплотную. В лучах софитов ее рука с сеткой чуть белесых шрамов легла на край пульта, и Родион невольно отшатнулся от ее гортанного, хриплого шепота:

— А шестым или седьмым героем станете вы, Родион Казимирович. Не обязательно сразу. Когда следствие закончит работу. Когда станет понятно, кто годами носил лицо заботливого телевизионного наставника, пока за красивыми кадрами оставались совсем другие съемки. Я уже вижу готовые сценарные блоки. Исходники. Слепые зоны. Закрытые дома. Ограбления после интервью. И авария, которую так удобно объяснить появившимся на трассе животным.

Улыбка Родиона стала тонкой и злой.

— Вот оно, — сказал он, качая головой. — Вот о чем я и говорю. Это уже не концепция, Анечка. Это эмоциональный спектакль травмированной ведущей. Личная месть, старые обиды, болезненное желание доказать, что все вокруг виноваты в вашей беде. Какие-то намеки, заговоры за красивыми кадрами, тайные смыслы в рабочих съемках Простите, но это чистая истерика. И я очень прошу всех сейчас не путать сочувствие к Анне с профессиональным решением.

В этот момент раздался звук открывающейся звукоизолирующей двери павильона и в полосу холодного студийного света вошли Смоловские и Савицкие. Еще час назад они улыбались в утреннем эфире, рассказывая о камне у Ясельды, волчьей печати и Княгине Солнце. Теперь на их лицах не осталось и следа от тех улыбок.

Олег Савицкий шел последним — спокойный, тяжелый, с выражением лица, от которого у людей обычно пропадало всякое желание шутить. В руке он держал телефон.

— Простите, что прерываем творческий процесс, — сказала Эва. — Но раз уж речь зашла о том, что остается за кадром, мне кажется, кое-что стоит вернуть в кадр.

Родион резко выпрямился.

— Что это еще за самодеятельность? Кто пустил посторонних в павильон?

— Вы сами, — сухо ответила Юля. — Через утреннее шоу. Мы здесь официальные гости канала, свидетели события. Очень удобная формулировка, кстати.

Савицкий подошел ближе к пульту и остановился рядом с Анной. Теперь все смотрели на него.

— А командировка в Гродно — тоже ее личная месть?

Родион не сразу понял.

— Что?

— Командировка в Гродно, — повторил Савицкий. — На следующий день после приема. Срочная съемка. Выезд в двенадцать. Личный автомобиль сотрудника. Основание — устное распоряжение Р. К.

Он развернул экран телефона к Родиону и программным директорам. На нем четко читалась сфотографированная карточка из внутренней системы отдела кадров. Вверху стояла дата, совпадающая с днем майской аварии. А ниже был текст:

«Платонова Анна. Командировка. Гродно. Выезд: 12:00. Срочная съемка. Транспорт: личный автомобиль сотрудника. Основание: устное распоряжение Р. К. Статус: черновик. Снято с согласования».

Анна впервые видела этот документ. Она вглядывалась в строчки на экране, и внутри у нее все заледенело.

— Я не знала ничего о Гродно, — нахмурившись сказала она.

В тишине павильона это прозвучало страшнее любого прямого обвинения.

Родион даже не дрогнул. Его сила всегда заключалась в абсолютной гладкости и контроле. Он развел руками и спокойно, как обычную рабочую рутину, пояснил:

— И что это доказывает? На канале ежедневно создаются и отменяются десятки подобных черновиков. Это рабочий процесс. Планировалась съемка, потом все отменилось. При чем здесь авария?

— При том, Родион Казимирович, — Савицкий убрал телефон. — Что ночную поездку Анны к замку вы не планировали. Она вышла спонтанной, из-за кулона, который и привел ее к камню девятого века. Вы готовили следующий день. Гродно. Длинную дорогу. Анну одну за рулем. И ее собственную машину.

Он перевел взгляд на программных директоров.

— Утром вы попросили ее зайти. Эва с Федором слышали на приеме. Вы сказали обсудить эфирную сетку, когда рядом улыбалась Снежана. Вы знали, Платонова такого не пропустит и придет отстаивать свои эфиры. А дальше, вы, вроде как убежденный такой горячностью Анны, ставите ее перед фактом: срочная командировка. Выезд в двенадцать прямо сегодня. Что-то типа взять на слабо. У нас в деревне, кстати, всегда такое работало. Я этот прием сам еще в детстве освоил. Уверен, что и вы эти владеете в совершенстве. Так вот, съемочная группа якобы уже была на месте. Служебной машины в графике случайно не оказалось, и вы лично попросили бы Анну поехать на своей. Она, как ответственный сотрудник, да еще в такой ситуации точно не отказалась бы. Она и раньше вам не отказывала. Ночная поездка сломала ваш первоначальный тайминг, но не остановила запущенный механизм.

Савицкий сделал паузу.

— Плюс бутылка воды из подстаканника ее машины. Почти полная, чуть помятая. После аварии ее никто не проверял, потому что всех устроила официальная версия: ночь, пустая трасса, внезапный лось, резкое торможение и паника. Но после новых обстоятельств бутылку отправили на экспертизу. Предварительное заключение: следы вещества седативного ряда. Не такого, чтобы человек сразу отключился. Но достаточно, чтобы появилась сонная ватность, сухость во рту и замедленная реакция. Особенно за рулем. Особенно, если потом нужно резко тормозить. В обычной аптечной упаковке такое вещество никого бы не удивило. Но когда