Тень княгини - Алеся Георгиевна Кузнецова

— Почему пятерка?

— Анна уже там.

Он помолчал, потом кивнул.

— Тогда тем более идем.

Эва первая положила ладонь на тяжелую дверь.

— Пора вернуть в кадр то, что осталось за кадром.

И они вошли.

Глава 41. Слепые зоны

В третьем павильоне стояла удушливая, рабочая полутьма, разрезанная резкими ледяными лучами студийных софитов. Под потолком негромко гудели фермы света, на полу тянулись черные линии кабелей, а у режиссерского пульта мерцали мониторы с пробными заставками нового сезона.

Анна остановилась у тяжелой звукоизолирующей двери и на секунду прикрыла глаза.

За этой дверью ее имя уже убрали со всех сценариев. Лицо заменили новым рейтинговым лицом без изъянов. За этой дверью ей и раньше так часто приходилось сражаться за свое право быть Так что все это было не впервые.

Она вошла без предупреждения, резко дернув дверь на себя.

Шаги прозвучали глухо, но в павильоне почему-то сразу стало тише. Родион Казимирович, вальяжно опиравшийся на режиссерский пульт, обернулся первым. Его дежурная лощеная улыбка уже была готова принять любую форму: удивление, заботу, легкую укоризну, телевизионную теплоту. Рядом с ним у большого экрана сидели программные директора и несколько продюсеров вещания. Формально это называлось закрытым прогоном концепций. На деле — решалось, кому отдадут главное шоу нового сезона.

На гостевом диване с безупречным глянцевым макияжем расположилась Снежана. Лавандовое шелковое платье, идеальная укладка, прямая спина, серебряный стилус в тонких пальцах. Она была готова в любую секунду занять место в кадре и произнести чужой текст так, будто он родился в ее собственной голове.

Марк Демидов сидел чуть поодаль, в глубоком кожаном кресле, с открытым планшетом на коленях. Его лицо оставалось непроницаемым. Только взгляд, поднявшийся на Анну, сразу стал другим — внимательным, тихим и очень живым.

На Анне тоже был безупречный студийный макияж. Он не прятал лицо, но возвращал право говорить от самой себя. Светлая нить шрама у виска не бросалась в глаза, хотя Анна знала: ее лицо стало другим. И больше она не собиралась делать вид, будто это не так. Она и сама за это время стала другой.

В руке она держала тонкую черную папку, где внутри лежали белые листы, исписанные ее резким, неаккуратным почерком.

— Анечка! — Родион первым перехватил инициативу. Его голос прозвучал ласково, с едва заметной отеческой укоризной. — Вы прекрасно выглядите. Мы рады, что вы нашли в себе силы прийти. Проходите, присаживайтесь. Мы как раз заканчиваем обсуждать визуальную стратегию. Будет интересно услышать и ваше мнение, с таким-то огромным опытом.

Он говорил так, словно Анна была опоздавшей стажеркой или выздоравливающей больной, которой из милости позволили присутствовать на празднике жизни. За всеми этими улыбками сигнал считывался очевидно: он пытался показать руководству, что она все еще нестабильна, транслируя негласное «не принимайте ее всерьез».

В эту секунду Марк Демидов молча закрыл планшет и встал.

Он поднялся во весь свой немалый рост, застегивая пуговицу темно-синего пиджака, и встретил взгляд Анны. В павильоне этот простой жест прозвучал громче любой реплики. Один из программных директоров, уже собиравшийся согласно кивнуть Родиону, застыл. Снежана бросила на Марка быстрый испуганный взгляд, и ее бледные щеки полыхнули неровным румянцем.

Улыбка Родиона натянулась, превращаясь в узкую полоску.

— Добрый день, Анна Владимировна, — ровно произнес Марк. — Мы ждали вас. Если вы готовы, будем рады услышать вашу концепцию.

Анна коротко кивнула ему.

— Я готова. Но, насколько понимаю, сейчас очередь Снежаны?

— Да, верно, — Родион быстро вернул себе самообладание, хотя его пальцы уже начали мерно постукивать по краю режиссерского пульта. — Снежана как раз представляет концепцию главного шоу сезона. Прошу.

Снежана сглотнула, поднялась и повернулась к экрану. На нем сменялись слайды под рабочим названием «Наследие великих».

Концепция была безупречной в своей пустоте. Дорогой, глянцевый продукт, созданный по всем канонам развлекательного телевидения. На слайдах мелькали залитые солнцем замки, отреставрированные усадьбы, кадры конных реконструкций, свечи в старинных залах и бесконечные кинематографичные крупные планы самой Снежаны. Она меняла исторические костюмы и грим, красиво куталась в искусственные меха на фоне частных коллекций, загадочно смотрела в камеру из-за приоткрытых дверей замковых библиотек. У Анны закружилась голова от такого обилия Снежаны в самых разных образах.

— Наш проект — это женское лицо истории, — заученно, красивым студийным голосом вещала телеведущая, стараясь не смотреть в сторону Анны. — Мы предлагаем зрителю эстетическое путешествие. Легенды, тайны любви великих магнатов, красота вековых традиций. Это легкий, визуально насыщенный формат, который гарантирует прайм-тайм и высокие рейтинги. Мы уже предварительно согласовали съемки в пяти закрытых усадьбах.

— Отличная, коммерчески выверенная история, — поспешил поддержать ее один из продюсеров, преданно глядя на Родиона. — Картинка просто международная. Зритель устал от тяжелых смыслов и архивной пыли. Ему нужна сказка. Понятный и красивый продукт.

— Именно, — веско добавил Родион. — Телевидение — это прежде всего эмоция и визуальный комфорт. Снежана предлагает идеальный баланс. Красивая женщина в кадре, культурное наследие страны и при этом легкость восприятия. Такой формат безопасен и выгоден для всех.

Марк не ответил. Он смотрел на экран, где Снежана на слайде позировала на фоне резных дубовых дверей частной коллекции в Пинском районе. Его взгляд скользнул по нижнему краю кадра. Там, в тени дверного проема, едва заметно бликовал датчик современной охранной системы.

Анна тоже его увидела. Сердце забилось ровно и сильно.

«Рудницкий делал интервью и раскрывал героя. А кто-то другой потом смотрел эти исходники как вор», — ночные слова Савицкого отозвались в ней ударом колокола.

Перед глазами Анны снова всплыла кухня в доме у Ясельды. Предрассветный серый свет, остывший чай, ноутбук погибшего Андрея Рудницкого на столе. Савицкий — мрачный, небритый, с глазами человека, которому очень не нравится собственная догадка.

Когда они вскрыли старые, не вошедшие в эфир съемки, пазл сложился с пугающей, почти математической точностью. Андрей часами беседовал с коллекционерами, меценатами, банкирами, хранителями частных собраний. Раскрывал их доверие, вытаскивал на откровенный разговор, заставлял забыть о камере. А камера Пашки-оператора в это время жила своей, чисто технической жизнью. Она задерживалась на оконных рамах, углах перекрытий, стыках стен, коридорах. Фиксировала датчики, входы, выходы, распределительные щитки, расположение камер наблюдения и их слепые зоны.

Потом Юля открыла вторую папку — криминальные сводки за последние пять лет. Она искала любую зацепку и смотрела наобум, вдруг кто-то из списка засветился. Но оказалось, что там были все. Совпадение оказалось не подозрением, а практически готовой картой, если знать, что сопоставлять. Почти все герои тех старых интервью в течение пары лет становились жертвами чистых,