Тень княгини - Алеся Георгиевна Кузнецова

Эва чуть наклонила голову, и в ее глазах блеснул азарт настоящего исследователя.

— Я бы была осторожна со словом «княжеский», — ровно ответила она. — Но перед нами не случайная царапина на камне. Да, это знак власти. Возможно, воинской или родовой. В местных полесских преданиях сохранилась история о правителе, имя которого, к сожалению, не дошло до наших дней. Но легенды гласят, что он ставил на межевых камнях, деревянных метках и своих ладьях печать с изображением волка. Он метил этим знаком свои земли. Волк был символом охраны, яростной защиты своего дома от любого, кто посмеет переступить черту.

— Как интересно — ведущая закивала, бросая взгляд в карточку подсказок. — А княгиня? В этих легендах есть женщина?

Эва на секунду замолчала, словно выбирая слова особенно тщательно.

— Есть, — сказала она наконец. — Но с ней все еще сложнее. Ее имя не сохранилось. Ни в поздних записях, ни в местных пересказах. История оставила нам только прозвище — Княгиня Солнце.

Ведущая удивленно подняла брови.

— Солнце?

— Да. В одной из архивных записей говорится, что правитель с волчьей силой правил не один. Рядом с ним была женщина, которую люди называли Солнцем. Возможно, поздняя легенда объясняла это ее редкой красотой. Возможно — ее происхождением. Но народная память не объясняет за что тому или иному человеку было дано, характеризующее его прозвище.

Эва чуть повернулась к экрану, где крупным планом была видна лодка со степной птицей на камне.

— Солнцем могли назвать ту, кто принесла свет после страха. Ту, кто пришла из тьмы, но не осталась в ней. Женщину, рядом с которой власть перестала быть только мечом и стала еще и защитой. Если волк был знаком рубежа, то эта ладья, возможно, была знаком пути. Перехода. Возвращения.

— То есть мы можем условно называть ее Княгиней Солнце? — уточнила ведущая.

— Условно, — мягко поправила Эва. — До тех пор, пока не узнаем ее настоящее имя. Если, конечно, узнаем его вообще.

За кулисами Анна сжала пальцы на кулоне под воротником блузки.

Настоящее имя.

Дара.

Слово не прозвучало в студии. Но внутри Анны оно поднялось так ясно, будто кто-то произнес его над самым ухом. Эва на экране на секунду замолчала, удерживая паузу. Анна за кулисами вдруг поймала себя на том, что перестала дышать. Ее рука по-прежнему сжимала древний кулон, скрытый под блузкой. Металл мгновенно отозвался пульсирующим, обжигающим теплом.

— Ну что же, пока не будут сделаны новые открытия, — согласилась вторая ведущая, — она остается как «Княгиня Солнце»

Слово ударило в Анну тихо, но земля под ее дизайнерскими туфлями вдруг дрогнула, как ночью на кургане. Студийный свет поплыл, закружился золотистыми искрами. Современные софиты в ее глазах стремительно превращались в ревущие, коптящие факелы. Глянцевый пол студии осел, оборачиваясь тяжелыми, утоптанными дубовыми досками огромной гридницы. Запах пудры и лака исчез, уступая место густому дыму очага, аромату сырой овчины, воска и раскаленного железа.

Анна прикрыла глаза.

И внутри нее, прорывая плотину тысячелетий, открылась сцена древних смотрин.

Гридница князя Ратибора была набита людьми так плотно, что воздух звенел от тяжелого дыхания, приглушенного мужского ропота и злого, натянутого ожидания. У бревенчатых стен сурово переглядывались старшие мужи, у резных дверей теснились чужие послы, а вдоль длинных лавок замерли девушки из самых знатных и сильных родов. Каждая была в своем лучшем наряде — в шелках, серебре, бусах и тонких накидках. Каждая — с безупречным, чистым лицом, которое не нужно было прятать от дневного света.

Светозар стоял у правого плеча отца — еще совсем молодой, но уже достаточно взрослый, чтобы понимать, ради какого страшного, негласного торга живыми судьбами их всех здесь собрали.

Ратибор сидел на княжеском кресле неподвижно. Лютый, грозный правитель, перед которым привыкли склонять головы целые земли, сегодня был страшен не яростным гневом, а своим мертвым, леденящим молчанием.

— Князь, — глухо произнес старший муж Свенельд, делая шаг вперед. — Роды ждут твоего слова. Время пришло.

Ратибор не ответил. Его тяжелый взгляд был устремлен на пустой порог.

Дары в гриднице не было.

— Анна? Анна Владимировна, вы меня слышите?

Анна резко открыла глаза и сделала глубокий, судорожный вдох, возвращаясь в реальность. Перед ней снова была стерильная, яркая студия канала. Эва на экране продолжала что-то увлеченно говорить о волчьем знаке, Федор спокойно улыбался, а прямо перед Анной стояла взмыленная ассистентка режиссера с планшетом в руках. После аварии ее стали вдруг называть Анной Владимировной и она не стала возражать.

— Анна Владимировна, вас срочно ждут в третьем павильоне, — быстро заговорила девушка, переводя дух. — Руководство уже в сборе. Марк Демидов и Родион Казимирович на месте. Защита проектов нового сезона начинается.

Анна медленно отпустила кулон. Тепло в ее груди никуда не исчезло — оно превратилось в ровное, холодное пламя. Древняя дверь приоткрылась, и финал той истории ей еще только предстояло узнать.

Но сейчас ее ждали свои, современные смотрины.

Она надеялась войти туда вместе с четверкой друзей. Но съемки затянулись, а защита концепций уже начиналась.

Анна поправила воротник графитового пиджака, коротко взглянула на Эву в кадре и уверенно направилась к лифтам.

Глава 40. Не та дверь

Из студии утреннего эфира их вывели под торжественную заставку. Они еще ощущали будоражащий запах кофе, витавший здесь повсюду и слышали бодрый голос ведущих, которые уже переходили к следующей теме — рецептам полезных завтраков для всей семьи, когда вышли из студии. Анны нигде не было видно.

Олег Савицкий шел последним и имел вид человека, который только что пережил не интервью, а допрос с особым пристрастием.

— Если еще раз меня спросят, какие «солнечные воспоминания детства» связаны у меня с этим камнем, — мрачно сообщил он, стягивая с воротника маленький микрофон-петличку, не дожидаясь звукорежиссера, — я попрошу зафиксировать, что ведущая оказывала давление на свидетеля и склоняла его к необоснованным фантазиям.

Федор, который нес папку с распечатками старых напевов и выглядел после эфира уверенно, как обычно, сдержанно усмехнулся.

— Ты, между прочим, отлично держался.

— Я сидел на диване и молчал, — буркнул Савицкий. — Это не «отлично держался». Это «чудом не испортил людям утренний эфир».

Юля, все еще чуть растерянная после студийного света, поправила рукав платья и улыбнулась:

— Ты даже улыбнулся один раз.

— Это был нервный тик.

Эва шла рядом, сжимая в руках папку с фотографиями валуна и копиями архивных записей. На ней после эфира еще оставался тонкий телевизионный грим, который делал лицо непривычно