Тень княгини - Алеся Георгиевна Кузнецова

Маша работала бережно. Спонж мягко касался кожи, выравнивая тон, кисть ложилась на скулы, очерчивая их былую, благородную геометрию. Но когда пальцы гримера приблизились к левому виску, Анна мягко перехватила ее запястье.

— Не надо, Маш, — тихо сказала она, глядя на их отражение. — Не нужно перекрывать его плотным гримом до нуля. Не надо делать вид, что его нет. Просто сделай так, чтобы он не говорил за меня первым.

Маша замерла, вглядываясь в зеркало. Ее ладонь чуть дрогнула, а в глазах мелькнуло понимание, доступное только тем, кто годами создавал чужие экранные иллюзии. Она аккуратно высвободила руку, взяла тонкую плоскую кисть и скошенным движением нанесла едва заметный блик, превращая рубец в графичную, почти незаметную деталь.

Анна взглянула на себя.

Из Зазеркалья на нее смотрела женщина, которую она одновременно знала и не знала. Шов был почти незаметен — тонкая светлая линия у виска, уходящая к скуле. Раньше Анна увидела бы только его — эту метку своей слабости, аварии и пережитого позора. Сегодня она увидела глаза.

В них больше не было затравленного блеска жертвы, прячущейся в панцире старого статуса. Не было и отстраненности Снежной королевы. Появилась новая Анна — взрослее, жестче, глубже. Она больше не воевала со своим лицом и своим прошлым. Шрам перестал быть главным на этой плоскости просто потому, что Анна больше не была им занята.

За спиной послышался шорох. В гримерную вошли Эва и Юля, все это время ждавшие снаружи. Эва остановилась, скрестив руки на груди. Ее профессиональный взгляд антиквара медленно скользнул по лицу Анны, оценивая баланс света и тени, силуэт строгого графитового костюма и тяжелый кулон, скрытый под воротником блузки.

— Все правильно. Хорошая реставрация не прячет трещину, Анна, — негромко, но веско произнесла Эва, удовлетворенно кивнув. — Она возвращает вещи достоинство. Показывает, что предмет выстоял под ударами времени.

Юля, переминаясь с ноги на ногу, улыбнулась гораздо проще, но ее слова мгновенно разрядили наэлектризованный воздух:

— Ты выглядишь так, будто сейчас кого-нибудь уволишь.

Анна коротко усмехнулась, вставая с кресла. Напряжение в плечах окончательно исчезло.

— Маша, нужно загримировать девушек. У них интервью для утреннего шоу. Они расскажут о старинном камне, недавно открытом их стараниями у Ясельды, и древних рисунках, возможно связанных с девятым веком.

— Неужели рисунки могли сохраниться? — охнула Маша, всплеснув руками. — У меня в прихожей строители семь лет назад ремонт делали, так вся краска уже облезла. Хотя раньше, конечно, на века строили.

— Там не строили, Маша. Там выбивали в камне, — мягко пояснила Анна.

— Да, в следующий раз надо камнем выложить прихожую. Так и правда дольше простоит, — согласилась Маша.

— И еще Эва в архиве нашла старую легенду и провела параллели с найденными ее мужем аудиозаписями старинных напевов тех мест, — добавила Анна, подмигнув подруге. — Да, мужчин тоже нужно будет загримировать.

Они не придумали лучшего легального способа проникнуть на канал, куда вход был строго по спискам, и предложили редакции горячую тему о найденном камне с изображением волка и легенде о князе, чье имя история не сохранила. Анна говорила, что она бы назвала его Ратибор, но Эва уперлась: будет озвучивать только то, чему нашла подтверждение в архивах.

Анна не стала спорить. Зато вмешалась, когда редактор хотела ограничиться двумя спикерами для интервью. Она заявила, что Федор Смоловский предоставит уникальные фольклорные аудиозаписи, а местный житель Олег Савицкий еще ребенком играл у этого камня и помнит то, что знают только старожилы. Называть Олега следователем в официальной заявке, разумеется, не стали. Для канала он должен был оставаться безобидным «свидетелем открытия». Юля должна была рассказать о том, как они случайно обнаружили новый рисунок, играя с ребенком в дубраве.

Маша уже возилась с Эвой, аккуратно убирая блеск с ее лба, когда в гримерную заглянула взволнованная ассистентка утреннего эфира.

— Через семь минут в студию! У нас по списку Эва Смоловская, Федор Смоловский и Олег и Юля Савицкие?

— Местные жители, свидетели события, — сухо подсказала Эва.

— Верно, — повторил из коридора мрачный, глухой голос Олега. — И меня не нужно гримировать. Я ж не какой-то там.

Маша закатила глаза и безапелляционно указала Олегу и молчавшему до этого Федору на кресло.

— Садимся по очереди и ничего не боимся. Рисовать ничего вам не буду, только слой пудры, чтобы вы не блестели в кадре.

Юля заботливо поправила Олегу воротник плотной рубашки и тихо шепнула:

— Савицкий, не ворчи. Так надо для дела. В смысле, для телевизионной картинки.

Анна впервые за утро улыбнулась по-настоящему — тепло и открыто.

Фигуры на шахматной доске были расставлены. Ее группа поддержки, ее тайная следственная группа теперь легально находилась в самом сердце телеканала.

Когда Анна вышла в коридор, разговоры вокруг стихли не сразу, а тяжелой, шуршащей волной — как стихает зал, когда на сцену выходит артист, которого по ошибке уже похоронили и забыли упомянуть в театральной программке.

Люди смотрели на нее быстро, жадно, украдкой. И смотрели не в глаза — их взгляды судорожно скользили к ее левому виску, к скуле, туда, где под безжалостными студийными лампами должно было проступить уродливое доказательство ее краха. Раньше Анна умерла бы от этих взглядов. Ее бы задушила фантомная боль и жгучий стыд.

Сегодня ей стало даже любопытно.

Шрам был на месте. Просто теперь он не был главным. Она шла мимо родных декораций с идеальной, царственной осанкой, и люди инстинктивно уступали ей дорогу. Она возвращалась домой. Но уже не как объект чужой жалости, а как хозяин положения.

В студии утреннего шоу пахло горячими софитами, свежими цветами в декорациях и кофе из автоматов. На огромном плазменном экране за спиной ведущей уже сияла контрастная фотография серого валуна у старого пня: оскаленный волк с вытянутой мордой и чуть выше — древняя лодка с едва различимой птицей на носу.

Анна остановилась в полумраке за кулисами, у самой кромки съемочной площадки. Ей было видно все: и операторов у камер, и Федора, спокойно сложившего руки на коленях, и Олега, который сидел на студийном диване с таким видом, словно был готов провести жесткий допрос ведущих в ярких костюмах. Анна опустилась в мягкое бархатное кресло перед большим экраном, оставленное среди загруженных в углу для следующего шоу декораций, и внимательно посмотрела на экран.

— Эва, — повернулась к ней ведущая в кадре, — правильно ли мы понимаем, что речь идет не