Выстрел милосердия - Ю. Несбё

гей-тусовке Нью-Йорка. Не лучший фильм Пачино, роль вообще не его, как по мне. Да и Уильям Фридкин был, мягко говоря, неровным режиссером — то выдавал шедевры, то снимал полную чушь.

— Кто там жертва? — спросил Харри.

— Насколько я помню, один из немногих симпатичных, отзывчивых парней в этой, знаешь, мачо-гей-тусовке, где все в коже. Он заводит дружбу с Пачино, который расследует убийства.

— Угу.

— У тебя есть другие снимки?

— Только этот, я сам его сделал, — сказал Харри. — Грипа в спешном порядке увезли в больницу.

Эйстейн снова уставился на экран. — Охренеть, столько крови. Выжить после выстрела в грудь — невероятно, правда?

— Да. Мы пока не знаем, выкарабкается ли он и насколько серьезны повреждения, ведь ранение изначально смертельное. И убийца наверняка думал так же, раз сбежал до того, как довел дело до конца.

Дверь на заднее сиденье такси Эйстейна распахнулась.

— Ты что, не видишь, что мы тут убийство расследуем! — заорал Эйстейн.

Мужчина в кашемировом пальто, собиравшийся сесть в салон, поспешно отступил назад.

— Но вообще, — продолжил Эйстейн, — если парень выживет, это же чертовски хорошие новости. Не просто потому, что он не помрет, а потому, что сможет рассказать вам, кто такой этот Киноубийца.

— Киноубийца?

— Ты газет не читаешь? — Эйстейн схватил бумажный выпуск «VG», лежавший на пассажирском сиденье, и ткнул им в сторону Харри. — Ему дали прозвище.

— М-да. Грип ещё не приходил в себя, и если это из-за потери крови, то прогнозы плохие. Клетки мозга начинают отмирать уже через несколько минут, так что даже если он очнется, велика вероятность, что он останется овощем.

— Понятно. Повезло так повезло, да? — Эйстейн поежился. — Это тебе, — сказал он и вернул Харри телефон, который в этот момент засветился и завибрировал.

Харри приложил телефон к уху. — Да? — Пауза. — Сейчас буду. — Он спрятал телефон в карман. — Грип очнулся.

— И?

Харри включил передачу и начал поднимать стекло. — Он разговаривает полными, связными предложениями.

В боковое зеркало Эйстейн наблюдал, как «Эскорт» разгоняется в сторону перекрестка, а пешеходы торопливо перебегают дорогу на красный, при этом Харри даже не приходилось сигналить — старый, шумно тарахтящий двигатель делал всю работу за него.

Он поднял книгу Джона фон Неймана, но тут же снова отложил её.

Он продолжал курить, глядя вслед своему другу. Эйстейн мало в чем завидовал Харри, но одну вещь он с радостью бы перенял. Работу, которая после стольких лет все ещё способна была зажигать в глазах мужчины тот голодный, лихорадочный блеск, какой появлялся у Харри, когда он шел по следу убийцы.

Для нас с вами такой выстрел был бы смертельным, — сказал врач, торопливо идя по больничному коридору вместе с Харри. — Но этому пациенту вживили титановую пластину в грудную клетку.

— Пластину?

— Да. Мы делаем это, когда требуется реконструкция груди после травм — например, в автомобильных авариях, или после болезней вроде рака.

— И все же, — сказал Харри. — Звучит довольно невероятно, чтобы тонкая пластина могла остановить пулю, выпущенную в упор.

— О, она бы и не остановила. — Врач и Харри посторонились, пропуская санитара, который катил каталку. — Будто это настоящая пуля, пациент был бы мертв. К счастью, пули не было.

— Что вы имеете в виду?

— Это был холостой патрон. Из тех, что используют...

— В кино, — сказал Харри.

— Вот именно. Но если приставить дуло прямо к груди и спустить курок, велика вероятность, что пороховые газы прорвут мягкие ткани и разорвут сердце. Я такое уже видел. Вы ведь, наверное, слышали про Брэндона Ли? Его убили на съемочной площадке как раз выстрелом из холостого оружия.

— Угу.

— В нашем случае повреждены только мягкие ткани перед пластиной. Понимаю, что все выглядело жутко из-за обилия крови, но кровопотеря была не такой сильной, как казалось со стороны.

— Но он был без сознания. Разве это не из-за кровопотери?

— Нет.

Они свернули направо в следующий коридор.

— Нет?

— Пациент был напичкан препаратом, который судмедэкспертам ещё предстоит детально проанализировать. Все, что я могу сказать сейчас: речь идет о мощном депрессанте центральной нервной системы, то есть веществе, которое попросту отключило сигналы тревоги в ЦНС. Передозировка им смертельна, но здесь, к счастью, все обошлось. — Одетый в форму полицейский, охранявший дверь палаты Грипа, узнал Харри, кивнул ему и распахнул перед ними дверь.

На единственной в палате койке полулежал бледный Кнут Грип. На его груди красовалась широкая повязка, а сам он тянул воду через соломинку.

— Оставлю вас наедине, — сказал врач и удалился.

Харри проводил его взглядом, после чего повернулся к Грипу. Тот криво усмехнулся: — А цветы где?

— Если бы я и зашел в цветочный магазин, то только за венком, — ответил Харри, подтаскивая стул от окна к кровати. — Но ты выглядишь так, словно тебя уже можно выписывать.

Грип попытался пожать плечами, но это движение заставило его поморщиться от боли.

— Они тоже так говорят, — простонал он. — Ещё я слышал, что это ты меня нашел. Спасибо, Харри.

— Пустяки, я просто делал свою работу.

— Вообще-то за хорошо выполненную работу благодарить не запрещено, знаешь ли.

— Ладно, спасибо на добром слове, — улыбнулся Харри, доставая блокнот и разыскивая по карманам ручку. — Значит, у тебя там вшитая броня, как я понимаю.

— Да, несколько лет назад у меня был рак грудной стенки. Выходит, эта металлическая пластина спасает меня уже во второй раз.

Харри нажал на кнопку ручки. — Ты готов вкратце описать мне, что произошло?

Харри заметил на лице Грипа выражение глубокого отчаяния, которое не знал, как истолковать.

— В том-то и дело, Харри. Я ни хрена не помню.

— Я имею в виду то, что случилось перед тем, как все померкло.

— Я понимаю. Но я правда не знаю. Последнее, что я помню, — как вернулся домой и собирался разогреть порцию «Фьордланн». А потом словно занавес опустили.

Харри уставился на Грипа. — Ты хочешь сказать, что не знаешь, кто в тебя стрелял?

— Грип кивнул. — Меня, похоже, накачали наркотой по самое не хочу. Но этого я тоже не помню.

— Ладно, — сказал Харри, глядя на чистый лист