Выстрел милосердия - Ю. Несбё

в ужасном состоянии под мостом возле площади Схоус. Черно был под кайфом, угрожал им складным ножиком и, заикаясь, твердил, что убьет их всех. Вдвоем «Полковник» и Грип сумели успокоить парня и уговорили его вернуться в Пайнвуд. Но это произошло только после того, как «Полковник» набросил на плечи Черно свое шерстяное пальто и пообещал, что Антон с Робертом горько пожалеют.

Кайф прошел, все было якобы забыто и прощено, и с того дня Черно ходил за «Полковником» по пятам, куда бы тот ни направлялся, и повиновался любому его кивку. Но заикание не исчезло. Оно не проходило больше года, да и сейчас — если Черно прямо во время дубля замечал ошибку, например, частоту кадров на пятидесяти вместо двадцати четырех — заикание могло проявиться снова. Но, господи, кто из нас слегка не заикается во время стресса?

Грип вздохнул. Снова подумал об уликах, которые он, возможно, мог добыть. И о сопряженном с этим риске. Не лучше ли просто пустить все на самотек? Возможно, это в любом случае ничего не изменит, а он хотя бы избежит втягивания в эту историю.

Пузырьки в кастрюле все не появлялись, и он принялся разглядывать Джеронимо, который беззаботно уплетал еду. Пожалуй, быть животным не так уж и плохо. Может, стоит все-таки перейти на микроволновку?

— Эй!

Грип снова застыл на месте. На сей раз это точно был не робот-пылесос.

Он уставился на балконную дверь, откуда исходил звук. Почувствовал, как на теле зашевелились все волоски.

К стеклу было прижато чье-то лицо. Распластанное, с настолько искаженными чертами, что Грип поначалу даже не узнал человека. Но вовсе не лицо заставило Грипа мгновенно осознать, что он в смертельной опасности. А то, что этот человек держал в правой руке.

Теа Рууд плакала. Она плакала с тех пор, как он ушел в полночь — то есть уже больше двух часов, — но слезы все продолжали литься.

Когда она услышала стук в дверь гостиничного номера, её первой мыслью было, что Кристиан раскаялся и вернулся.

Он объяснил, что они больше не могут встречаться. Что все эти смерти заставили его остановиться и крепко задуматься о том, что действительно важно в жизни. И этим важным — сюрприз-сюрприз! — оказалась семья. Она, Теа, разумеется, занимала почетное второе место, но селяви. Будет лучше, если они прекратят всякие контакты. По крайней мере, на какое-то время.

— Ты имеешь в виду, пока все это не утихнет? — спросила она тогда. — Ты боишься внимания прессы, боишься, что наружу полезут все слухи о каждом, кто был на площадке.

— И это тоже, — ответил он. — Рано или поздно мы бы все равно пришли к финалу, Теа. Так что сейчас вполне подходящий момент, чтобы поставить точку.

Ей хотелось сказать, что в её понимании «поставить точку» подразумевает последний дубль, но промолчала. Она не умоляла, не плакала, не напоминала, что она вообще-то его Мэрион. Она лишь кивнула, ответила: «Ладно» — и выставила его за дверь, сохранив хотя бы видимость достоинства.

Она вытерела слезы о пододеяльник, на котором остались длинные черные разводы от туши, поднялась и подошла к двери. Перед тем как открыть, в голове пронеслась мысль. Предупреждение полиции всем на съемочной площадке о необходимости соблюдать осторожность; то, что на часах два часа ночи, и ей следовало бы спросить, кто там. Но она уже открыла замок.

Это был не Кристиан.

— Ба, привет, — сказала она, глядя на гостя. — Вот уж сюрприз.

— Можно войти на пару минут? Это ненадолго. — Теа помедлила секунду, прежде чем отступить в сторону и распахнуть дверь настежь.

Гостья вошла, откинула глубокий капюшон, расстегнула куртку и опустилась на стул. Теа присела на край кровати.

— Тебе, наверное, тоже не спится, — сказала Кида Ширер, медленными движениями стягивая перчатки.

Теа не знала, имела ли новый руководитель съемок в виду её опухшее от слез лицо или то, что она все ещё была полностью одета. Она покачала головой: — У тебя руки в крови.

Кида подняла одну ладонь к свету. — А ты глазастая, а я думала, что все смыла. Ты, наверное, не знаешь, Теа, — она вертела ладонью так, словно обращалась к ней, а не к Теа. — Но вообще-то ты сейчас должна была быть мертва.

Теа с силой запустила пальцы в матрас под собой. Почувствовала, как сама кивает головой, словно тело уже знало то, чего мозг пока до конца не осознал.

Кида взяла салфетку с подноса от обслуживания номеров, вытерла руку и засунула салфетку в карман пальто. — Да? Значит, Антон успел рассказать тебе?

— Да, — прошептала Теа. — Он сказал, что убьет меня. Теперь это должна сделать ты? — Кида медленно кивнула: — Он рассказал тебе, как именно тебя должны были убить?

Теа покачала головой.

Кида полезла правой рукой во внутренний карман пальто.

Теа сидела неподвижно, безучастно наблюдая. Не от страха, а потому что ей было все равно. Если суждено умереть, значит, так тому и быть. И, как сказал Кристиан, сейчас действительно подходящий момент для финала. Ей показалось, будто где-то вдалеке тяжело бьет церковный колокол. Впрочем, ей это наверняка мерещилось, ведь она знала, что с полуночи до семи утра в Осло все колокола, даже на ратуше, должны молчать.

Теа судорожно вздохнула, когда Кида снова вытащила руку из кармана пальто.

Уставилась на то, что та держала. Это была маленькая книжица.

Точнее сказать, сброшюрованные листы формата А5 в прозрачной пластиковой обложке. Теа знала, что это такое, у неё самой был такой же.

Это был сценарий — съемочный сценарий фильма.

— Это измененная версия, — сказала Кида. — Тот вариант, который Роберт написал по указаниям Антона и который производственный офис разослал некоторым из нас в тот самый вечер, когда Антон погиб. Ты его не получала, но единственное серьезное изменение в нем заключается в том, что ты погибаешь во время бомбежки в конце первого акта.

Теа растерянно уставилась на неё. — Я-я погибаю?

— Да. Когда звучит сирена воздушной тревоги, ты находишься у Джеймса, а он не решается взять тебя с собой в бомбоубежище, понимая, что это выдаст его измену жене.

Теа медленно кивнула. Попыталась понять, что хуже: умереть как Теа или умереть как Грейс, её персонаж. И пришла к выводу, что умереть как Теа было бы хуже. С другой стороны, эта роль все равно