Выстрел милосердия - Ю. Несбё

Она быстро сообразила, что у столь ранней гибели Грейс могло быть лишь два объяснения. Либо Антон в последний момент решил, что так история выиграет. Либо он наконец-то трезво оценил её скромный актерский талант и велел Роберту убрать её персонажа из сценария как можно раньше, сохранив при этом большинство сцен, которые она уже успела отыграть.

Теа думала, что выплакала все слезы, но, очевидно, ошибалась — они снова покатились из глаз.

— Тогда я не понимаю, почему меня до сих пор не выставили из этого чертовски дорогого отеля, — всхлипнула она. — Ведь согласно такому сюжету, мы вчера сняли мою финальную сцену, и вы могли просто отправить меня домой.

— Возможно, — сказала Кида. — Но я сидела до этого часа и изучала сценарий. Вернуться к первоначальному варианту мы не можем, отснято слишком много новых сцен. Но я написала версию, где твоя роль увеличивается, а не уменьшается. Снято уже предостаточно фильмов о мужской войне. Это шанс рассказать историю с женской точки зрения. Молодой, незамужней женщины, которой приходится бороться за свое место в мире, ввергнутом мужчинами в войну. Женщины, которую предали все, кто должен был быть ближе всего, но которая упрямо отказывается терять веру в добро и, несмотря ни на что, готова встать на защиту ценностей, превосходящих её саму. Демократия, равенство, гуманизм, свобода. И то, что мне нужно знать перед тем, как я пойду с этим завтра к нашему продюсеру, — как ты считаешь, ты способна сыграть эту роль?

Кида вытащила свернутую трубкой стопку листов из бокового кармана и положила её на журнальный столик.

— Я говорила, что это не займет много времени, и если ты сразу откажешься, то разговор окончен. Но если ты хочешь прочесть написанное мной перед тем, как дать ответ, тебе придется сделать это прямо сейчас.

Теа посмотрела на бумаги на столе. Взяла первую страницу и пробежала глазами.

— Если ты хочешь вставить все это в сценарий, от чего-то придется отказаться.

— Да, — кивнула Кида. — Там слишком много короля Хокона, а эта история не о нем.

Теа кивнула, взяла вторую страницу и принялась читать быстро и сосредоточенно.

— Похоже, — сказала она, дочитав третью страницу, — ты предлагаешь мне сыграть одинокую женщину, которую бросил женатый мужчина и которая делает все возможное, чтобы выжить, но при этом борется за то, во что верит.

Кида подалась вперед в кресле. — Как думаешь, справишься?

Теа смахнула последнюю слезу и почувствовала, как изнутри поднимается что-то ещё. Не плач, а смех.

Старый добрый бедняга Грип. Он сидит на стуле передо мной и выглядит таким напуганным. И у него, конечно, есть на то причины. Сначала я рассказываю ему о своем кинопроекте. О том, что речь в нем идет о блестящем, но непризнанном и одиноком практикующем гинекологе, который безответно влюблен в красивую беременную жену своего сводного брата — фотомодель. Чтобы заглушить депрессию, гинеколог подсаживается на самодельный наркотик и оказывается на грани психоза, когда его брат с женой приходят к нему на последнее ультразвуковое исследование. Гинеколог заявляет, что плод в опасности, нужно действовать быстро, и вводит женщину в наркоз. Проснувшись, она обнаруживает, что осталась одна в частной клинике, запертой на ночь. Она не понимает, что произошло, но видит, что по-прежнему беременна, несмотря на швы после операции. Она добирается до дома, но там никого нет. На следующий день она заявляет о пропаже мужа, и полиция отправляется на его поиски, как и на поиски брата, который тоже исчез. Женщина идет в государственную больницу, чтобы проверить, не пострадал ли плод после вмешательства. Пока она лежит там, полиция находит машину её мужа на пустынной дороге. Они вскрывают багажник и обнаруживают обезглавленное тело супруга, у которого в локтевом сгибе лежит плод. В этот самый момент его жена лежит с закрытыми глазами на процедуре УЗИ. Она слышит, как обычно спокойная акушерка вскрикивает, выбегает наружу и зовет врача. Женщина открывает глаза и поворачивает голову к монитору. Там она видит расплывчатый, нечеткий силуэт чего-то, напоминающего человеческую голову. Это дает старт полицейской охоте на гинеколога, а также его череде зверских убийств бывших пассий и их партнеров.

Грип, естественно, выглядел потрясенным, иное меня бы просто разочаровало. Затем я показываю ему проявленную пленку с повесившимся Робертом. Ему страшно, ведь он прекрасно понимает: я не могу просто показать ему кадры, разоблачающие того, кто стоит за убийствами членов съемочной группы, а после взять и отпустить его.

Глава 53

Утренняя летучка превратилась в странное зрелище.

— Это самый настоящий саботаж, — сказал Скарре после того, как Харри изложил свои сомнения. — Мы должны направить ресурсы на доказательство нашей рабочей гипотезы, а не подрывать её. Общественности сейчас нужно подтверждение, что Брандт и был убийцей, а мы шли по его следу. Посеять сомнения прямо сейчас — значит разжечь страх, что безумный убийца все ещё на свободе, и создать впечатление, будто мы не умеем выполнять свою работу.

— Это политика, и она выше нашего уровня доходов, — сказала Катрине. — Наша работа — искать истину. Пока сверху не поступит иных распоряжений, страхи общественности и впечатление о нас отходят на второй план.

— Само собой, — сказал Скарре. — Я говорю лишь о моменте времени. То, что у Холе есть сомнения, это... интересно. Но то, что это Брандт, по-прежнему настолько очевидно, что сейчас нам следует бросить все силы на укрепление доказательств, а не на их ослабление. Это работа адвокатов, которым за это переплачивают. Если вопреки всему мы увидим, что улики указывают в другую сторону, тогда и построим новую гипотезу. Но не сейчас.

— Это ошибочное умозаключение.

Остальные с изумлением повернулись к Олегу.

— Но это ведь само собой разумеется, — сказал он и покосился на Харри, который коротко кивнул, словно говоря: «Давай, продолжай».

— Брандт мертв, — сказал Олег. — Так что если он виновен, у нас вагон времени, чтобы проверять другие версии и ошибаться. Но если это кто-то другой, то времени у нас чертовски мало. Потому что он убьет снова.

Кажется, я нажил себе врага в лице этого Скарре, — заметил Олег, ведя машину в сторону Яра.

— Значит, ты на верном пути, — сказал Харри. Дальше они ехали молча.

На верном пути.

Харри не знал, только