Выстрел милосердия - Ю. Несбё

Я в процентах не так сильна, как ты, но если я правильно тебя понимаю, то с той же вероятностью в восемьдесят четыре процента мы сможем доказать, что Брандт купил билет, но в кино не пошел — то есть создал фальшивое алиби.

— Алиби, которым он так и не воспользовался. Поверь мне, он был на том сеансе.

— Это мы скоро выясним. Но у нас на видео запечатлено, как он убивает Трима Хёугена, а значит, над этими убийствами работают двое. Твою же мать!

— Поддерживаю. А это значит...

— ...что на свободе разгуливает ещё один убийца, причем с такой скоростью расправы, что мы не можем позволить себе просто сидеть и ждать подробностей, нужно немедленно бить тревогу. Я звоню в дежурную часть, пусть для начала предупредят всех, кто работал над фильмом Вама и Брандта.

— Угу. Вижу, мне кто-то пытается дозвониться.

— Ладно, буду держать тебя в курсе.

Харри принял вызов. — Поговори со мной.

— Поговори... Ах да. Это Кнут Грип, тот парень с...

— Я знаю. Добрый вечер, Грип.

— Кида Ширер рассказала мне про завтрашний допрос и о том, что она только что узнала, что Брандт — её отец. Для неё это шок, и теперь она, конечно, переживает, не растрезвонят ли об этом на весь мир.

— Мы не разглашаем материалы следствия, если в этом нет общественной необходимости. Обещать ничего не могу, но обещаю, что мы тщательно взвесим это обстоятельство.

— Спасибо, это все, что я хотел.

— Ладно. Раз уж ты на проводе, ещё один вопрос, Грип.

— Да?

— Думаешь, Брандт убил и остальных тоже?

Ответа не было.

— Грип?

— Это, наверное, прозвучит дико, но нет, я так не думаю.

— Почему?

— Потому что, по-моему, это сделал кое-кто другой.

— Кто?

— Это лишь домыслы, и высока вероятность того, что я ошибаюсь, так что говорить ничего не стану. Не затаивай дыхание, но, возможно, послезавтра я буду знать больше.

— Если будешь жив к тому времени.

— Что?

— Я тоже не думаю, что это Брандт. И если я прав, то под ударом находится любой на съемочной площадке. Ты в том числе.

— Спасибо, Харри, я за себя постою.

— Грип, послушай меня. Если у тебя есть хоть малейший повод кого-то подозревать, ты обязан сказать. На кону стоят человеческие жизни.

— Если я, вопреки всему, прав, то прямо сейчас ничьей жизни ничего не угрожает. Тебе придется просто мне поверить, потому что больше я ничего не скажу.

Харри помедлил. — Хорошо, но как только что-то выяснишь...

— Договорились.

Они повесили трубки. Харри знал, что надо ложиться. Знал, что не уснет. А если и уснет, явятся призраки. Поэтому он включил альбом «Goths» группы The Mountain Goats и прикурил новую сигарету.

Глава 52

Был уже первый час ночи, когда Грип отпер дверь своего дома на Фагерливейен в Дисине.

Этот старый деревянный дом он унаследовал от родителей. Двухэтажное здание площадью более двухсот квадратных метров с садом было, конечно же, слишком большим для одного человека. И не просто для проживания — содержать его на гонорары фрилансера в малодоходной сфере было непосильной задачей.

Он прислушался к темноте, прежде чем включить свет в прихожей. Вразвалочку подошел Джеронимо, французский бульдог. Не от бурного восторга по поводу возвращения хозяина, а просто чтобы убедиться, что все в порядке, и вернуться к своему любимому занятию — сну. Никто из окружающих не говорил этого вслух, когда они завели собаку, но он знал, о чем они думали. О том, что пес стал суррогатом ребенка, которого они не могли иметь. Которого не мог иметь именно он, как выяснилось позже, — у Андреа-то со здоровьем все было в полном порядке. Их брак начался с венчания у священника, у которого так жутко пахло изо рта, что им пришлось отворачиваться, произнося свои обеты, а через три месяца она вернула себе девичью фамилию, заявив, что ненавидит фамилию Грип, которая кажется ей слишком уж короткой. Когда подтвердилось, что бесплоден именно он, Грип понял: уход жены — лишь вопрос времени. Так и случилось: она променяла его на парня с постоянным доходом, более длинной фамилией и отличной спермограммой. В качестве этой спермы она была настолько уверена, что великодушно оставила Джеронимо Грипу. Хоть что-то. Он стащил обувь и направился к кухонному уголку в глубине гостиной.

— Иди сюда, Джеронимо, кушать.

Ответ пришел не от Джеронимо, а из темноты гостиной: «Команда не распознана». Грип перестал дышать и инстинктивно прижал руку к груди. Джеронимо зашелся лаем.

— Тихо, — сказал Грип, глядя на два красных огонька, которые загорелись у кресла в глубине гостиной.

— Все в порядке.

Джеронимо замолчал, и Грип снова задышал.

Оказывается, он просто случайно активировал голосовой датчик на новом роботе-пылесосе, который базировался под книжной полкой. Что ж, в каком-то смысле приятно, когда есть с кем перекинуться словом.

Он насыпал корма в миску Джеронимо и поставил кастрюлю с водой на конфорку. Опустил туда порционный пакет быстрого приготовления от «Фьордланн»[58] с мясными тефтелями, картофелем и гороховым пюре. Он мог бы воспользоваться микроволновкой, так вышло бы быстрее, но разделял мнение Черно: использование кастрюли вместо микроволновки — это то, что отличает нас от животных.

Глядя на воду и ожидая, пока на дне начнут образовываться пузырьки воздуха, он думал о точке кипения. И о Черно.

Это случилось сразу после того, как его приняли в компанию, на вечеринке в Пайнвуде. Там были все, кроме Черно. В какой-то момент Антон и Роберт торжественно объявили премьеру короткометражки и запустили запись, на которой Черно сидел примотанный скотчем к режиссерскому креслу перед пультом, а его шорты и трусы были стянуты до щиколоток. Он дергался, пытаясь вырваться, орал и визжал, пока в кадре не появился Антон. Тот держал перед камерой банку с медом из кухонного шкафа, затем присел перед Черно и измазал его член медом. На мониторе позади Черно включили видео с Фелицией, повернули кресло к экрану, и Антон потащил свою собаку — немецкую овчарку — к Черно. Дальше они досмотреть не успели: Фелиция вскочила и закричала, а «Полковник» поднялся, багровый от ярости, оттолкнул Антона с Робертом и выключил видео, пока те двое покатывались со смеху.

«Полковник» и Грип отправились в город, расспросили про паренька в шортах и нашли его