Выстрел милосердия - Ю. Несбё

был играть скорбящего короля. — Она усмехнулась и покачала головой. — Он, судя по всему, даже не понял, на что я намекаю. Или притворился, как мне показалось.

— И теперь ты хочешь поговорить с Кристианом о том, что он твой отец, более... прямо, что ли? Например, не при всех.

— Нет.

— Нет — в смысле?

— Нет — в смысле никаких разговоров. Потому что я ошиблась.

— А?

— Кристиан Боэнг мне не отец. Мой отец — Роберт Брандт.

— Роберт? Серьезно? Ты абсолютно уверена?

— Полиция говорит, что так показывают результаты анализов ДНК, которые у нас брали. Ты выглядишь очень удивленным.

— Да, я и подумать не мог, что Фелиция и он... — Грип пожал плечами. — Впрочем, откуда мне знать?

— Я надеялась, что ты хотя бы что-то знаешь.

Грип задумался. Попытался вызвать в памяти воспоминания более чем двадцатилетней давности.

— Фелиция и Роберт, — пробормотал он. — Фелиция и Роберт. — Покачал головой. — Если я что-то и видел или слышал, то уже не помню. Да и вообще это никак не складывается в голове. Фелицией ведь мы все были очарованы, но Роберт был совершенно не в её вкусе. Недостаточно альфа-самец, понимаешь? Фелиция была сильной и любила сильных мужчин.

— Думаешь...

— Думаю что?

— Думаешь... — Кида скривилась. — Роберт Брандт мог её изнасиловать?

Грип захлопал глазами. Раз, другой. Из глубины памяти медленно всплыло воспоминание. Тень подозрения, которая когда-то мелькнула и тут же испарилась, поскольку это казалось полным безумием. Вечеринка, одна из многих.

— Твоя мать... ну, Фелиция... была на той вечеринке, которую мы устраивали на вилле у Роберта. Между ней и Кристианом, кажется, пробежала кошка, так что она была в глубокой депрессии. Роберт дал ей какие-то таблетки — по-моему, из тех колес, которые обычно водились у Тима. Фелиция к тому времени уже пустилась во все тяжкие, так что меня это не удивило. В общем, она вскоре еле сидела. Роберт сказал, что ей просто нужно поспать, и помог ей подняться в спальню на втором этаже. Но он так чертовски долго так долго не спускался обратно, что я... ну, сам понимаешь. Подумал об этом. О том, что он мог воспользоваться шансом, которого в другой раз ему бы точно не представилось. Когда мы уходили, она все ещё спала. Мы с Антоном заглянули к ней, она выглядела... ну, мирно спала. Так что я решил, что все в порядке. Она ведь потом тоже ничего не говорила.

Кида дрожаще перевела дыхание. — Да, потому что она не знала, что это случилось.

— Господи. — Грип покачал головой.

— Как думаешь, что мне сказать полиции?

— Сказать? Я считаю, тебе нужно рассказать им всё.

— Но тогда все узнают, что я... дочь массового убийцы. И, судя по твоим словам, рождена в результате насилия.

— Не думаю, что они станут предавать огласке то, что не имеет прямого отношения к убийствам. Я могу уточнить у этого Холе, если хочешь.

— Спасибо, Грип. Ты хороший человек.

— Да нет, не особо, — криво усмехнулся он. — Просто иногда выдаются минуты, когда я бываю чуть лучше.

Он проводил её до двери, и она обняла его. Не зная почему — то ли чтобы убедиться, что она благополучно сядет в машину, — он так и остался стоять в дверях, глядя ей вслед. Он видел, как она семенит по льду странно мелкими шажками, хотя тот совсем недавно посыпали песком. Будто человек, которого жизнь научила тому, что безопасность бывает только одного вида — мнимая.

Машина уехала, Грип закрыл дверь и снова повернулся к крану. Тяжело вздохнул.

Дело в том, что это расследование убийства, — сказал Харри. — А в таких делах всегда спешка. Так что если бы вы могли проверить прямо сейчас.

— Вы имеете в виду... э-э, прямо сейчас?

— Да.

— Я уже лег, так что мне придется вставать и спускаться в кабинет на цокольном этаже.

— Полиция будет вам бесконечно признательна, господин Скамместен. Я жду. — Скамместен, который, судя по всему, вел свой небольшой бухгалтерский бизнес на дому, повесил трубку.

Харри застегнул куртку под самым подбородком, поежился и затянулся сигаретой. Вернувшись из кинотеатра, он, даже не разуваясь и не снимая куртки, сразу вышел на балкон, отыскал номер человека, имя которого запомнил по переписке Брандта, и прикурил последнюю за сегодня сигарету.

Он стряхнул пепел. Дым лениво струился в воздухе, вторя его мыслям. Например, внезапно пришедшей мысли о том, что это не просто последняя сигарета за сегодня, а вообще последняя в его жизни. Не то чтобы он собирался бросать курить, но, возможно, у кого-то были планы на то, чтобы он перестал жить. Он понимал, что это странная мысль, но раз уж она возникла, значит, откуда-то взялась. Как показывает опыт — из какого-то подвального отдела мозга, где выстроилась логическая цепочка, которой остальная часть разума пока ещё не успела осознать.

Сигарета уже почти догорела до фильтра, когда зазвонил телефон.

— Да, я нашел её, — сказал Скамместен.

— Можете прочитать, что там написано?

— «Синематека, „Новогоднее зло“, 31 декабря, 23:00. 170 крон».

— Спасибо и спокойной ночи, — сказал Харри и повесил трубку.

У Катрине был заспанный голос, когда она ответила на звонок.

— Это не Брандт.

— Что ты такое говоришь? — Теперь она определенно проснулась.

— Он был в кино, когда убили Фелицию.

— Да ну? Свидетели?

— Только билет. Он отправляет их своему бухгалтеру. Походы в кино списываются с налогов.

— Ага. Но он ведь мог просто купить билет для алиби, а сам уйти.

— Нет.

— Нет?

— Покупка физического билета только разрушит его алиби, если его там не было.

— Объясни.

— Шестьдесят процентов билетов в кино покупаются через интернет. Это значит, что если места по обе стороны от Брандта были заняты, то с вероятностью в восемьдесят четыре процента мы сможем отследить хотя бы одного из этих зрителей. Поскольку с тех сеансов прошло всего несколько дней, люди наверняка вспомнят, пустовало ли кресло рядом с ними или нет. И Брандт это тоже понимал.

— Разве?

— Поправка. Мозг, стоящий за этими убийствами, сообразил бы, что покупать билеты ради алиби — это все равно что выстрелить себе в ногу. Следовательно, этот мозг принадлежит не Брандту.

—