Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

мотив убить медсестру, чей труп лежит в вашем родильном зале, имелся у пятидесяти человек. – Элеонора покачала головой. – Вы должны сообщить мне имена этих девушек. И выдать их учетные записи. – Она указала на шкафы с документами.

– Не могу. Это нарушит конфиденциальность пациенток.

– О, теперь вы называете их не шалавами, а пациентками? Ловко вы сменили пластинку… Вы ведь понимаете, что я могу легко получить ордер на обыск?

– Хэрроуфорд не имеет законных обязательств хранить записи, чтобы вы знали.

– Смешно! По какой такой причине все учреждения обязаны сохранять записи, а вы нет?

Монтагью бросила на нее снисходительный взгляд.

– Причина проста: информация может попасть в руки тех, для кого она не предназначена.

– Как, например, офицеров полиции, расследующих убийство?

Старшая сестра моргнула несколько раз с напускным безразличием.

– Нет. Таких лиц, как рьяные бюрократы или беспринципные журналисты, готовые не колеблясь обнародовать чьи-нибудь прошлые грешки.

– Вы хотите сказать, что у вас нет учетных записей ни на одну из девушек, которые здесь находились?

– Я хочу сказать, что записи могут быть неточными или неполными и что в таких случаях это не означает злого умысла.

Элеонору жутко раздражала манера заведующей выворачивать смысл слов, событий и ситуаций наизнанку. Монтагью как будто постоянно опережала ее на шаг и читала ее мысли.

По словам лектора курса «Как мыслит убийца», для того чтобы загнать преступника в угол, требуется такая же проницательность, как при разгадке секрета фокусника. Главная цель убийцы – обмануть тебя, заставить принять ложное за действительное. Поэтому никогда нельзя ничего принимать на веру. Надо стремиться вскрыть обман – и сделать это настолько тщательно, чтобы присяжные поверили тебе, а не преступнику. Другими словами, нужно мыслить так, как мыслит убийца, то есть подло и низко, вообразить себя на его месте.

Ну что ж, у нее должно получиться. Она обязательно попробует.

Отсутствие алиби – хитрый трюк, как якобы пустые рукава у фокусника. Обычный преступник придумал бы правдоподобное, но в конечном счете несостоятельное алиби. Монтагью не стала этого делать. Она успешно симулировала невиновность, не выдумывая для себя алиби, а теперь воспользовалась лазейкой в законах, чтобы не выдавать Элеоноре требуемую информацию.

Между тем Монтагью еще не закончила говорить. Она продолжала приводить так называемые факты, «доказывающие» ее невиновность.

– …перевести подозрение с меня на одну из обитательниц центра. Но, если вы готовы от меня отстать, я выдам вам, не дожидаясь ордера на обыск, список фамилий тех девиц, чьи дети… – Она проглотила слово «умерли», словно оно могло подтвердить ее причастность к смерти детей. – Кто мог обвинить Стеллу в том, что случилось с их детьми.

Еще один трюк, «доказывающий» ее невиновность? Ну нет, у Элеоноры имелись и другие вопросы.

– Но хотя бы личные дела детей, отданных на усыновление, вам предписано хранить законом?

Заведующая с презрением посмотрела на детектива.

– Не смешите меня. Дети не станут искать сведения о тех, кто произвел их на свет. Начнем с того, что родители не сообщают детям об усыновлении. Нет, родители желают только одного – создать семью. Усыновление – грязное словечко. По крайней мере, оно становится таковым, когда дело уже сделано и родители привозят ребенка домой.

– Чтобы раскусить ложь родителей, ребенку достаточно посмотреть в свидетельство о рождении. Даже если у него нет доступа к такой информации в детстве, он может все выяснить по исполнении двадцати одного года.

– Вы плохо подготовились, детектив. Родители защищены формой номер шесть.

– Это еще что за штуковина?

– Данный документ – то же самое, что и свидетельство о рождении, но с указанием родительских имен и фамилий.

Элеонора нахмурилась.

– Я это и имею в виду. Ребенку достаточно взглянуть на него, и он поймет, что был усыновлен.

Монтагью закатила глаза и заговорила снисходительным тоном, словно обращалась к несмышленому тинейджеру:

– В форме номер шесть указаны имя и фамилия настоящих родителей, а не матери, которая находилась у нас. Хотя вы, полагаю, использовали бы термин «приемные родители».

– То есть вы выдавали фальшивые свидетельства о рождении? – Элеонора отказывалась поверить своим ушам, но Монтагью, по-видимому, признавала это открытым текстом. – Я вас уже за это могу арестовать.

– Вам предстоит еще многому научиться, детектив, – ухмыльнулась заведующая. – Формы номер шесть выдавали не мы. Их присылали прямиком из отдела записи актов гражданского состояния. Этот документ имеет такую же юридическую силу и такой же официальный статус, как и ваш блестящий полицейский жетон. Как только ребенка усыновляют, оригинальное свидетельство о рождении уничтожается и вместо него выдается форма номер шесть. Детей Хэрроуфорда отдавали родителям сразу же после рождения, а следовательно, они не получали оригинальных свидетельств о рождении. Родителям – я имею в виду приемных родителей – выдавали на руки форму номер шесть. Ребенок, таким образом, не мог знать, что его усыновили, и никто другой тоже. Вам еще повезло. Как я уже сказала, приютам вроде Хэрроуфорда разрешено сжигать записи после усыновления детей. – Она обвела широким жестом шкафы для бумаг. – Но я предпочитаю сохранять более четкий порядок.

– Значит, вы дадите мне список имен и фамилий тех девушек, чьи дети умерли во время работы Стеллы в приюте?

Монтагью снисходительно улыбнулась.

– Как я уже заметила, некоторые записи не стопроцентно полны или точны. Мне потребуется некоторое время, но я, естественно, сделаю все, что смогу, чтобы помочь раскрыть убийство Стеллы.

«А я, – подумала Элеонора, поднимаясь со стула, – естественно, так тебе сразу и поверила».

Джейн

1961 год

Я пыталась вести счет дням моего домашнего заточения, однако швы, определявшие начало и конец каждого дня, совершенно разошлись. С моим организмом происходили странные вещи, вещи, о которых я не хотела говорить и даже думать. Вещи, связанные с моим вспухшим животом.

С ребенком.

Я запомнила только, что в тот конкретный день швейная машинка трещала очень уж громко и эхо трескотни в моей бедной голове не стало тише оттого, что мне пришлось прятаться от надменной миссис Алисии Уайтхолл, которая пришла попросить маму пришить пару пуговиц к деловой рубашке мистера Уайтхолла. Даже мама, должно быть, удивилась, почему та не могла сама выполнить такую простую работу. Миссис Уайтхолл без умолку болтала: Люси и Рвотный мальчик влюблены, как голубки; Гейл и Джефф покупают дом поближе, чтобы деду с бабкой было удобнее навещать ребенка, когда он родится; мистер Уайтхолл собирается пригласить ее в гламурный ресторан в Мельбурне, потому что загнал целую кучу вонючих пестицидов какой-то крупной фирме в Америке, и что ей страшно повезло найти такого мужа, как он. Бла-бла-бла-бла. Мол, семья