Два типа незнакомцев - Стив Кавана

Бернис, встав, объявила:

– Народ вызывает Джеймса Паркера-старшего…

– Ваша честь, – вмешался я, повернувшись к судье, – мистеру Паркеру, отцу покойного Джеймса Паркера, и так через многое довелось пройти. Ни моя клиентка, ни я не хотим еще больше усугублять полученные мистером Паркером душевные травмы. Нас вполне удовлетворит, если его показания, данные им полиции, будут просто дословно зачитаны присяжным – что также и ускорит данное судебное разбирательство. Мы не намерены подвергать мистера Паркера встречному допросу. От имени моей клиентки просто прошу у суда позволения выразить нашу скорбь и искренние соболезнования в связи с безвременной кончиной его сына.

Высокий подтянутый мужчина лет шестидесяти с копной аккуратно уложенных седых волос, одетый в белую рубашку и темно-серый костюм, уже успел подойти к столу обвинения. Бернис жестом велела ему остановиться. Его бледная кожа имела какой-то серый оттенок, за исключением красноты вокруг глаз, как будто это были те места, через которые из его черепа начисто высосали душу.

– Ваша честь, мистер Паркер-старший уже готов дать свои показания касательно…

Я опять перебил Бернис:

– Все мы знаем, касательно чего он здесь. Нет нужды подвергать этого человека такому испытанию.

Вызов отца одной из жертв в качестве свидетеля по этому делу не имел никакой доказательной ценности. Паркер-старший не производил впечатления слабака, но вряд ли найдется человек, способный выйти на свидетельскую трибуну и рассказать сотне совершенно посторонних людей в зале суда о том, как нашел тело своего собственного сына, и успешно держать себя при этом в руках – да еще и на судебном процессе над его убийцей. Думаю, что мистер Паркер-старший держался бы до последнего, но горе в итоге лишило бы его присутствия духа и довело до слез. И эти слезы не принесли бы ему никакого облегчения. Не стали бы целительным катарсисом. Только лишний раз напомнили бы ему, что он потерял.

Бернис просто хотела, чтобы присяжные увидели его боль. Чтобы почувствовали ее. И чтобы эта боль превратилась в гнев, который они обрушат на мою подзащитную. Присяжные принимают решения не только разумом – зачастую они принимают их и сердцем. И сделают все возможное, только чтобы восстановить справедливость в отношении этого убитого горем отца. А это означало, что Элли осудят. И я должен был воспрепятствовать этому любой ценой.

– Миссис Мазур, боюсь, что я согласен с мистером Флинном… Это сэкономит нам время и избавит мистера Паркера-старшего от тягостных воспоминаний, – подал голос судья. – Присяжные могут ознакомиться с его показаниями в письменном виде, и этот документ может быть приобщен к доказательствам по данному делу.

Бернис лишь махнула рукой, как бы говоря: ну да, где-то ты в плюсе, где-то в минусе, но для обвинения это не проблема. Не могла же она высказать возражение лишь на том основании, что хотела, чтобы отец одного из потерпевших разрыдался и привлек присяжных на ее сторону! Потом Бернис повернулась к мистеру Паркеру-старшему, который внимательно следил за всем происходящим.

В ответ он лишь покачал головой, повернулся к столу защиты и пристально посмотрел на Элли. Она столь же пристально посмотрела на него в ответ, но в то время как открытое лицо Элли было полно скорби из-за потери мужа и такой же боли, через которую прошел и этот седовласый джентльмен, взгляд мистера Паркера-старшего отнюдь не был зеркальным отражением ее взгляда. Рот у него скривился в злобном оскале, глаза угрожающе сузились, и он подался вперед.

После чего плюнул Элли в лицо.

Она закрыла глаза, но иначе никак не отреагировала. Я услышал, как в толпе зрителей позади меня кто-то приглушенно ахнул. Бернис выскочила из-за стола обвинения и мягко взяла Паркера за руку, чтобы увести прочь, но он отдернул ее и, бросив на Элли последний полный отвращения взгляд, зашагал обратно к своему месту на галерее для публики.

Я глянул на судью. Тот лишь покачал головой. Бернис тоже. Я дал Элли свой носовой платок. Теперь она тихонько плакала.

Судья мог бы сделать выговор мистеру Паркеру-старшему. Даже обвинить его в неуважении к суду. С формальной точки зрения это было нападение на подсудимого, нарушающее все правила поведения в ходе судебного слушания. Но судья Куэйд ничего не предпринял. В этом не было смысла, поскольку не существовало наказания, подходящего для этого человека. Очень немногое в этом мире могло бы усугубить его страдания.

– Ваша честь, народ вызывает детектива Уильяма Сакса!

То есть первого свидетеля, имеющего хоть какое-то отношение к причинно-следственным связям в этом деле.

Для детектива Сакса это был знаменательный день, и одет он был соответственно. Когда Сакс поднял руку, чтобы принести присягу, его стильный бежевый блейзер основательно задрался на живот. Если этот пиджачок и был пошит по мерке, то наверняка как минимум лет пять тому назад, в расчете на того, кто был фунтов на двадцать постройней. Под этим тесным блейзером на Саксе были темная клетчатая рубашка с красным галстуком и угольно-черные брюки.

Впрочем, протокольные требования к одежде по случаю столь официального события, как выступление в суде по делу о крупнейшем убийстве в его карьере, не распространялись для Сакса достаточно далеко, чтобы подобрать и приличествующую случаю обувку. Когда он проходил мимо меня по пути к свидетельской трибуне, я засек его обычные толстые вязаные носки под черными «кроксами».

Когда Бернис задала свой первый вопрос, я заметил, что верхняя губа детектива поблескивает от пота, а щеки раскраснелись. Он явно в полной мере ощущал на себе давление этого дела. Бернис, всегда стремящаяся максимально ускорить процесс, быстро прогнала Сакса через обстоятельства его появления в квартире Элли после того, как патрульный и отец покойного Джеймса Паркера обнаружили там мертвые тела. Отвечал Сакс практически не задумываясь, быстро и прямо. Скорость, с которой он выпаливал слова, и тот факт, что, отвечая, он смотрел прямо на Бернис, подтверждали его беспокойство.

Полицейских учат не торопиться и смотреть на присяжных, когда они дают свои ответы, а не на кого-то из представителей сторон или судью.

– Не будете ли так добры описать присяжным, что вы увидели в той спальне? – задала свой очередной вопрос Бернис, ловко ввернув в него упоминание про присяжных: в надежде на то, что это напомнит Саксу, чему его учили – что он должен обращаться исключительно к ним.

Прежде чем ответить, детектив как следует откашлялся, а затем, вняв тонкому намеку Бернис, повернулся к трибуне жюри.

– Я увидел в спальне два неподвижных человеческих тела.