Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

Но женщина не собиралась умолкать.

– А потом бросили ее умирать. На обочине дороги, в канаве!

«В канаве» эхом прокатилось по церкви, наложившись на низкий, громкий аккорд органа. Или этот звук издал разум Мэрилин?

Уж не сходит ли она с ума?

Мужчина подошел к Этель, взял ее за плечи и шепотом прошипел:

– Не глупи!

Этель высвободилась и отступила на три шага. Мужчина в поисках поддержки повернулся к священнику. Женщина повысила голос, словно обращалась к самому Богу:

– Но все обвиняли только ее – вы же знаете. Говорили, что она сама напросилась – зачем, мол, разгуливала по улицам с таким надутым и самодовольным видом, словно играла на пианино лучше всех? Чего вы, мол, ожидали? Называли ее дрянью. Да-да, дрянью, шалавой. Но она не хвастала и не заносилась, просто тихо радовалась. Даже родители… когда узнали, что у нее будет ребенок… – Этель не смогла сдержать еще один стон. – И тем не хватило духу, чтобы прийти на похороны дочери или хотя бы заплатить за то, чтобы они состоялись в их городе. – Этель резко взмахнула руками, ее глаза заблестели, как отполированные церковные скамьи. – Она заслужила, чтобы ее называли дрянью, не больше, чем любой из вас!

Муж попытался схватить женщину за вскинутую руку, но промахнулся. С амвона послышался низкий рык:

– Как ты смеешь выражаться подобным образом в Божьем доме?

Пастор отпрыгнул от аналоя, как крыса, выпущенная из мышеловки, и направился к Этель далеко не торжественным и размеренным шагом. Этель двинулась в направлении гроба.

– Это ты, ты должна была присматривать за ней! – Голос Этель раскалился от гнева. Она указала на женщину в третьем ряду. – Но нет! Ты не сумела или не захотела. Ведь шалавы не заслуживают, чтобы о них заботились? Вы к ним ко всем так относитесь? – Этель махнула рукой на задние скамьи, но Мэрилин впилась взглядом в узел волос на затылке и прямую шею женщины, на которую Этель только что указала. Заведующая!

Этель схватилась за сужающуюся часть гроба обеими руками и склонила голову.

– А теперь ее нет. – Она подняла искаженное лицо. – Она умерла не от сепсиса. Она умерла от…

Этель издала тяжелый вздох, потом еще один, нахмурившись при виде вытаращивших глаза прихожан, словно не могла вспомнить, кто она и где находится. Воспользовавшись ее секундной слабостью, двое мужчин схватили ее с обеих сторон за руки и потащили прочь от гроба.

Портрет Норы зашатался, упал и соскользнул на пол. Гроб немного сдвинулся на хромированной тележке.

Паства хором ахнула. Мужчины, раздраженно переглянувшись, отпустили Этель. Она ухватилась за гроб еще крепче и легла грудью на глянцевую деревянную крышку. Теперь ей не могли помешать. Если б ее попытались оттащить от гроба, он упал бы с тележки, и мертвое тело Норы с кроваво-красной рукой выпало бы на блестящий пол.

– Этель, – прошептал муж, – не позорься.

Не обратив на него внимания, женщина принялась гладить боковину гроба, словно спящую кошку.

– Бедная девочка, бедная девочка… – приговаривала она. Через верх гроба в проход между скамьями скатился протяжный вопль.

Мужчины за ее вздрагивающей спиной переглянулись и, словно прочитав мысли друг друга, синхронно перешли к действию: пастор взял женщину за руку, вцепившуюся в край гроба, муж – за запястье гладящей руки. Этель попыталась вырваться и вскрикнула от боли.

– Отпустите! Не трогайте меня!

Но мужчины крепко держали ее, а муж только усилил хватку. Рука Этель покраснела. Этель взвыла еще раз, прежде чем они оттащили ее от гроба. Под тележкой осталась сиротливо лежать одна из ее черных туфель.

Муж повернулся к прихожанам и заискивающе улыбнулся.

– Моей жене стало нехорошо. Правда, дорогая? – Последние слова он произнес, обращаясь к ней самой.

Тело Этель обмякло, но мужчины не давали ей упасть. Муж сказал чуть громче, похлопав ее по руке:

– Я отвезу тебя к врачу, дорогая.

Этель посмотрела на свои руки, зажатые, словно в тисках, потом на лицо мужа и напряглась.

– Со мной всё в порядке. – Она обернулась и крикнула девушкам из Хэрроуфорда на задних скамьях: – Не слушайте их, девочки! Не позволяйте им…

Мэрилин и другие так и не узнали, о чем их хотела предупредить тетя Норы. Муж зажал ее накрашенные губы своей лапой и, не обращая внимания на стоны и сопротивление жены, вместе с пастором потащил ее мимо органа к потайной двери.

Элеонора

1973 год

– Витамины в таблетках – так я и поверила!

Элеонора попросила Ожье проверить, не подслушивает ли миссис Уоттл в коридоре, и, когда он сделал знак, что все чисто, дала волю эмоциям.

– То есть вы считаете, что это не витамины? – искренне удивился Ожье.

– Разумеется, это не чертовы витамины!

– А что тогда? Талидомид?

Элеонора покачала головой.

– Вряд ли. Даже если им не хочется, чтобы девушки заблевали всё вокруг, всем известно, что талидомид делает с новорожденными детьми. Его запретили еще несколько лет назад. Возможно, несколько детей в самом начале умерли от талидомида, но я не верю, что его продолжали выдавать, невзирая на побочные эффекты. Как я уже говорила, кто согласился бы усыновлять детей с врожденными изъянами?

– Если это не талидомид и не витамины, тогда что?

– Не знаю. Но в шестидесятые годы испытывали множество препаратов, что создавало потребность в большом количестве подопытных кроликов. Где еще, кроме Хэрроуфорда, можно найти так много подходящих лабораторных крыс? Приют у черта на куличиках, и сидят в нем те, кого общество в грош не ставит… Если у пациентки и умирал ребенок, то кому какое до этого дело?

Ожье нахмурился.

– Почему никто из девушек не обратился в полицию и не пожаловался на лекарства, губившие детей?

Элеонора приподняла брови.

– Ну да, ну да… Что, на ваш взгляд, сделали бы копы, если б одна из таких девчонок пришла и сказала: «Меня в Хэрроуфорд-Холле заставляли принимать витамины, от которых умер мой ребенок»?

Ожье раскрыл рот для ответа, но Элеонора ткнула в стажера пальцем и продолжила:

– Я сама скажу, что бы они сделали. Ни черта не сделали бы. Ей заявили бы: «Иди-ка ты, девочка, домой и забудь об этом».

– Но…

– Сами подумайте, Ожье. Как бы вы поступили, работай вы в то время в полиции? Только честно.

Стажер уткнулся в блокнот, держа ручку на весу.

«Он хотя бы задумался», – мелькнуло в голове Элеоноры.

– Ну-у… я бы сказал… – Ожье выпрямился и решительно фыркнул. – Я бы сказал: «Предоставишь доказательства – тогда поговорим».

– Какого рода доказательства?

– Таблетки, – ответил он, недоумевая,