Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

– Хорошо. Итак, вам шестнадцать лет, вы в сотнях километров от семьи и знакомых. У вас только что умер ребенок, на ваших глазах вашего сына или дочь похоронили на жутком кладбище, и, когда вы наконец выбрались из Хэрроуфорда, причем сообразили, что ваш ребенок умер от так называемых витаминов, вы идете в полицию, и новоиспеченный констебль требует от вас предоставления доказательств. Что вы сделаете? Вернетесь на попутках к Дениз Монтагью и попросите у нее образец для анализа?

Ожье поджал губы.

– Я бы украл несколько таблеток перед отъездом и…

– Откуда вы знаете, где их хранят? Что, если их держат под замком, как медикаменты в родильном зале? Но вы продолжайте…

– Я позвал бы других девушек пойти со мной и заявить, что их дети умерли от тех же самых таблеток. Тогда даже коп задумался бы.

– Ой ли? Могу поспорить, что получилось бы еще хуже. Целая шобла «шалав» пришла жаловаться на смерть своих незаконнорожденных детей? Им бы сказали: радуйтесь, что вам больше не надо ломать голову, что делать с вашими ублюдками, и в будущем не раздвигайте ноги перед каждым встречным. И это в том случае, если получится убедить других девушек пойти в полицию вместе с вами.

Ожье нахмурился.

– А как же их семьи? И отцы детей? Они будут возмущены смертью ребенка.

– Вы так думаете? А если вам заделали ребенка еще десять лет назад?

Ожье хотел было возразить против такого допущения, но Элеонора не дала ему слова.

– Нет-нет, я хочу, чтобы вы сначала подумали. Вам было бы тогда… сколько вам было десять лет назад?

– Девять.

– О боже… Ладно, представим себе, что это было три года назад. Допустим, вы заделали ребенка Дженни, когда вам обоим было по семнадцать лет. Ой, нет, Дженни сама нагуляла ребенка, не так ли? В любом случае ее отправили в Хэрроуфорд рожать, а через несколько месяцев, когда вы завели себе новую подружку и думать забыли о Дженни и ребенке, если она вообще сказала вам, что забеременела, до вас вдруг доходят слухи, что ребенок умер. Какова будет ваша реакция?

Ожье открыл рот, тяжело вздохнул и пробормотал:

– Гора с плеч.

– Именно! Вы побежите к ней домой узнавать, что случилось и как она себя чувствует? Чтобы ее утешить?

– Да, – быстро ответил Ожье. – Может быть. – Он наклонил голову и примирительно добавил: – Я не знаю. Вы довольны?

– То есть не побежите. Но даже если вы придете к ней и она расскажет, что в Хэрроуфорде убили ее ребенка, обманом заставив ее принимать каждый день какие-то таблетки, которые выдавали за витамины, пойдете ли вы в полицию?

Он медленно качнул головой – всего один раз.

– Я бы ей не поверил.

– Родители тоже ей не поверят. Во-первых, они сгорают от стыда, они шокированы, что их сладенькая принцесса влипла в такую неприятную историю и ее пришлось ото всех прятать. Теперь она возвращается домой – и опаньки! Никакого ребенка, нечего больше стыдиться. Главное – помалкивать в тряпочку. Всем можно выдохнуть и делать вид, будто ничего не произошло. Ведь какая удача – ребенка закопали на кладбище в Хэрроуфорде вместе с памятью о том, что он вообще появился на свет… Как вы думаете, станут ли мать ребенка, ее парень, родители требовать во всеуслышание справедливости и отмщения за смерть малыша? И даже если это продолжалось много лет и будет продолжаться завтра и послезавтра, пока в Хэрроуфорде выдают эти таблетки и хоронят подопытных крысят, все остальные девушки тоже будут помалкивать. Последствия манипуляций Дениз Монтагью и шайки медсестер раз за разом хоронят с очередным мертвым ребенком.

Ожье лихорадочно записывал. Элеонора добавила:

– Но, как я уже сказала, возможно, все это неправда. Может быть, таблетки – действительно витамины. Нам, как и воображаемой девушке, явившейся в полицию, нужны доказательства. И так же, как она, мы не можем попросить у Монтагью образец.

– Почему же?

Элеонора покачала головой, сказав про себя: «Коттер, ты у меня в долгу».

– Потому что она, разумеется, даст нам настоящие витамины.

Ожье, записывая, кивнул.

– Вы думаете, убийца дал Стелле те же самые таблетки?

– Передозировка? Я об этом не подумала. – В конце концов, парень не совсем пустое место. – Скоро узнаем, когда криминалисты представят заключение. А пока будем надеяться, что где-нибудь завалялась пара баночек. Теперь, когда стало понятно, что искать, может быть, вы и Клэр сумеете раздобыть парочку этих таблеток.

– Что вы намерены делать, босс?

– Послушаю, как Монтагью будет изворачиваться, когда я спрошу у нее про так называемые витамины.

Джейн

1961 год

Как только мы вернулись домой, мама ушла. Она взяла с холодильника список покупок и корзину, но мне было ясно, что она просто не хочет меня видеть.

Я принялась за очередное платье, требующее обметки, но не могла оторвать глаз от обломков швейной машинки на полу. Мама нарочно их не убрала – мне в укор, чтобы показать, какая я бессовестная.

Мне захотелось пнуть чертовы обломки ногой, как вдруг в дверь постучали – резко, быстро, громко. Я замерла, затаив дыхание. Кто бы ни пришел, я не собиралась открывать.

Еще стук, быстрее и громче прежнего.

– Джейн? Ты дома? Это я, Гейл Литлджон. Гейл Уайтхолл.

Я точно не хотела открывать ни одному человеку по фамилии Уайтхолл, даже если ее поменяли на другую. Не дыша, я тихо сидела, чувствуя, как бешено стучит сердце.

– Послушай, Джейн, – раздался голос Гейл, – я слышала, что ты… ну, ты сама знаешь. Я подумала, что тебе надо с кем-нибудь поговорить, потому что… – Послышалась усмешка, затем Гейл перешла на шепот: – Я тоже брюхатая.

Я по-прежнему молчала.

– Впусти меня, давай поговорим.

«Оставь меня в покое, – мысленно сказала я. – Все меня ненавидят, зачем ты вообще пришла?»

– Я буду стоять здесь и стучать, пока ты не откроешь или пока твоя мама не вернется. Ты же этого не хочешь?

Когда я открыла, Гейл с порога уперлась взглядом в мой живот.

– Не повезло, малышка… Не слишком заметно, но Люси сообразила и распустила язык. – Она указала на обломки швейной машинки. – С мамой тоже не всё ладно?

Когда я кивнула, Гейл скорчила рожицу, словно говоря «а что ты хотела?».

Она прошла на кухню, я невольно остановила взгляд на ее животе. Большое платье с крупными белыми и оранжевыми цветами и белым воротником делало ее