Натрия Хлорид - Юсси Адлер-Ольсен

— Хм! Хорошо, так и сделаю.

— Я вижу по тебе, что у тебя есть что-то еще. Выкладывай, Асад.

Его бровь дернулась. Значит, он какое-то время держал это в себе.

— Мы всё еще согласны с тем, что верим в связь между Сисле Парк и Паулиной Расмуссен?

— Из-за соли в коробке из-под обуви — да!

— И поскольку соль была также в могилах рядом с Рагнхильд Бенгтсен, там тоже есть нечто, связывающее нас с Сисле Парк.

— Да. Особенно учитывая, что более чем вероятно: два трупа рядом с могилой Рагнхильд имеют прямую связь с остальными убийствами.

Асад поскреб бороду, которая отросла на полсантиметра с тех пор, как они виделись двадцать минут назад.

— И мы также согласны, что есть связь между Рагнхильд Бенгтсен и этой Табитой Энгстрём, которую Рагнхильд убила.

Карл улыбнулся. — Ну, можно и так сказать. Вряд ли кого-то станут убивать столь изощренно, если жертва — просто случайный прохожий, верно? И куда, по-твоему, это нас ведет?

— Мы же согласны, что блокнот Табиты Энгстрём четко указывает на то, что она является участницей какого-то братства или сестричества, или как это еще назвать, и там она называет имена нескольких человек, с которыми состоит в группе.

— Да.

— Ты думаешь, Манфред или кто-то еще из группы Бенте Хансен разговаривал с кем-то из тех людей, чьи имена назвала Табита?

— Да, я так полагаю.

— То есть ты не знаешь на сто процентов, делали ли они это, ты просто так думаешь.

— Да, — кивнул Карл.

— Но мы ведь знаем, что некоторые имена, которые упоминает Табита, — это просто псевдонимы, она сама так пишет. Но знаем ли мы, касается ли это всех?

— Ну, скорее всего.

— Я ищу ту, которую Табита называет Деборой, Карл. Это такое необычное имя, возможно, нам стоит попробовать найти женщин с этим именем. Может быть, мы найдем ту, кто каким-то образом связан с Сисле, как и те остальные, которых я только что упомянул.

— Да, Асад, но далеко не факт, что она знает, где Мауриц ван Бирбек. Или что она вообще причастна к преступлениям Сисле.

— Мне кажется, что мотивы поступков Табиты и того, что делает Сисле, очень похожи, тебе не кажется?

— Кажется. Значит, ты ищешь Дебору, понятно. Ты проверял реестр населения?

Он кивнул. — В районе Копенгагена их не так много, как можно было подумать. Видимо, это невероятно редкое имя.

— Ты связывался с теми, кого так зовут?

— Да, со всеми. Троих из них на самом деле звали иначе. А пара из них были слишком молоды. Может быть, это одно из тех имен, которые снова начали давать новорожденным.

— Тогда это МОЖЕТ быть конспиративное имя, как и в случае с остальной группой.

Он кивнул. — Или она просто держится в тени. Может быть, везде указано только имя и какая-нибудь буква «Д» в качестве отчества.

— Я позвонила своей соседке со стационарного телефона Маурица, — сказала Роза. — Теперь я знаю, что полиция появилась и по моему адресу, и заходила к обоим моим соседям спросить, не знают ли они, где я. Заодно им дали строгие указания немедленно сообщить в полицию, когда я вернусь домой. — Она усмехнулась. — Так что им, вероятно, придется подождать.

— Что ты собираешься делать после второго дня Рождества, Карл? — спросил Асад.

— Если мы найдем Маурица ван Бирбека вовремя, я спляшу фанданго в кабинете Маркуса Якобсена.

— А если нет?

— Плясать не буду, но в кабинете у него всё равно появлюсь.

— Я ухожу, — объявила Роза, обматывая вокруг шеи метровый шарф и надевая пальто.

Она шла сменять Гордона! Карл совсем об этом забыл.

Он посмотрел на Асада и почувствовал, что они думают об одном и том же. Теперь один из них мог занять её кровать, пока она всю ночь будет караулить дом Сисле Парк. Гениально!

Роза на мгновение остановилась в дверях и обернулась к ним.

— И кстати, вы двое! Только попробуйте лечь в мою постель. — Она постучала пальцем по носу. — Вот этот орган вас выдаст, если вы это сделаете, и тогда я буду чертовски зла.

Карл слишком отчетливо представил её с таким выражением лица. После такого он, пожалуй, предпочел бы распластаться на полу.

ГЛАВА 51

ГЛАВА 51

Вторник, 22 декабря 2020 г.

МАУРИЦ

В ранней юности, когда Мауриц особенно остро чувствовал свою беззащитность, он начал считать всё подряд. Если его вызывали в кабинет директора за то, что он огрызнулся учителю, он пересчитывал книги на полках за спиной руководителя, пока на него сыпались выговоры. Если он тонул в девичьем взгляде, то считал, сколько раз она моргнет — лишь бы не выдать своего смущения. В течение нескольких лет любую ситуацию можно было смягчить таким образом: главное, чтобы нашлось хоть что-то, поддающееся счету.

Позже эта дурная привычка забылась, Мауриц научился справляться без нее. Так было до настоящего момента, пока здесь, вдали от мира, беспомощный перед неумолимым распадом собственного тела, он вдруг снова не услышал голос, ведущий счет.

Мауриц покачал головой и тщетно попытался открыть глаза — веки словно склеились.

Был ли это он сам? И что он считал?

— Что ты считаешь, Мауриц? — услышал он собственный голос.

Были ли это секунды, тающие у него за спиной? Было ли это затухающее сердцебиение, или звук напоминал напольные часы бабушки, которые упрямо тикали, отмеряя время, которое уже никогда не вернется?

В последние дни он в течение нескольких часов пытался следить за временем. Для приговоренного к смерти это была черная дыра в вечности, на которую указывали секунды. Несмотря на неизбежное угасание мозга, в нем все еще всплывали обрывки мыслей, от которых он не мог спастись. Возможно, именно поэтому он считал. Чтобы заглушить их гул.

Он не понимал. Почему его должны убить?

Конечно, он мог бы быть более чутким. Конечно, мог бы хоть изредка ставить чужое благополучие выше собственного. Конечно, мог бы быть сдержаннее в стремлении делать деньги на сенсациях. Но разве эта игра не всегда была делом добровольным для тех, кто в ней участвовал?