Храмы веселья - Кейт Аткинсон

– Что ж, можешь прийти завтра, – сказала Нелли Кокер, – посмотрим, как ты справишься.

Удивительно было то, что на чаевых Фреда заработала еще больше. Она и знать не знала, что девушкам дают чаевые, пока первый неуклюжий партнер по квикстепу не сунул ей в ладонь шиллинг, задержав влажную лапу чуть дольше, чем хотелось бы Фреде. А потом ей дал на чай другой мужчина, и еще, и еще. Не то чтобы несметное богатство, но достаточно, чтобы не умереть с голоду, хотя на самом деле ей больше никогда не придется голодать, если она будет работать в «Аметисте», потому что там есть боковая комнатка, куда танцовщицы ходят, когда в зале затишье (чего никогда не бывает) или когда уже падают с ног от изнеможения. На столе лежат ветчина, сыр, сливочные крекеры, стоят кувшины с водой и большой чайник. «Лошадок надо поить», – говорит Нелли. (Я не лошадь, я девушка!) Еще два вида варенья. И печенье. Флоренс была бы счастлива в клубе – конечно, за исключением танцев. Где же она? Вдруг застряла где-то без еды? Даже без леденцов.

В первую ночь Фреде негде было спать, но благодаря умелой игре в прятки (она вспомнила Ванду, исчезающую в ящике фокусника) ей удалось остаться в клубе, когда его закрыли, и свить себе гнездышко в теплом уголке кухни. Спать среди больших кастрюль и сковородок и запахов прогорклого жира было гораздо менее тревожно, чем коротать ночь среди старых надгробий в садах Друри-Лейн.

Наутро она выскользнула раньше, чем в клуб пришли первые работники, и позавтракала в кафе на Дин-стрит, прямо за углом от «Аметиста». На заработанные деньги она могла позволить себе сколько угодно сосисок и потому в конце трапезы едва встала из-за стола.

Разумнее всего было бы начать поиски жилья, но вместо этого Фреда решила вернуться в ломбард на Мирд-стрит с намерением выкупить брошку в виде синей птички. Фреде казалось, что это необходимо, будто сама Флоренс должна была вернуться, если предъявить бережно хранимый ломбардный билет.

Флоренс в ломбарде, конечно, не оказалось, но и броши-птички тоже. Мало того, человек за прилавком клялся, что никогда никакой брошки на комиссию не брал. «Но у меня квитанция», – сказала Фреда, помахивая мятым клочком бумаги. Несмотря на вещественное доказательство, ростовщик заявил, что она ошиблась. Фреда хотела завизжать от досады, что и сделала, но ростовщик достал из-за прилавка крикетную биту и пригрозил «вышибить из нее дух», если она не покинет заведение. «Недовольна – иди в полицию», – язвительно сказал он. Нет, спасибо, подумала Фреда, вспомнив мерзкого полицейского, который отнял у нее полкроны и отправил на Тисбери-Корт.

Ростовщик, конечно, продал брошь. Он должен был хранить ее месяц, но продал при первой же возможности. Какой подлый поступок! Теперь какая-то другая женщина, не миссис Ингрэм, щеголяет маленькой птичкой. Фреда представила себе, как огорчится миссис Ингрэм из-за потери. Конечно, это не так страшно, как потеря Флоренс, но подруга и брошка неразрывно слились в голове у Фреды, пока она уныло брела по Уордор-стрит.

И все же, почем она знает, вдруг Флоренс уже вернулась домой, взяла и села на поезд и уехала обратно в Йорк, потеряв интерес к Лондону и Фреде. Эта мысль обрадовала Фреду. Ингрэмы простят все, даже потерю жемчуга и маленькой синей птички, а Флоренс продолжит жить с того же места, где остановилась. Может, когда-нибудь станет рассказывать своим детям, как однажды сбежала в Лондон.

Потому что, конечно, Флоренс выйдет замуж и заведет детей (Фреда представляла их себе аденоидными, с большими ступнями), и никогда не будет нуждаться в деньгах, еде и крыше над головой, потому что все нужное ей всегда обеспечит кто-нибудь другой. И к сцене она будет иметь какое-то отношение, лишь когда поведет этих самых детей на рождественскую пантомиму в Йоркский королевский театр. Вспомнит ли она Фреду, глядя, как деревенские дети танцуют и поют вокруг Аладдина с лампой или Джека с волшебными бобами в кармане?

Фреда совсем убедила себя в таком будущем Флоренс и уже начала злиться на нее за то, что та не удосужилась сообщить о своем благополучном возвращении в лоно семьи. Могла бы хоть черкнуть одну из своих треклятых открыток с достопримечательностями Лондона. Но открытку доставили бы на Генриетта-стрит, и миссис Дарлинг, вероятно, бросила бы ее в огонь.

Однако теперь, когда у Фреды есть деньги, она может позвонить Ингрэмам, правда ведь? Позвать к телефону Флоренс и успокоиться. Чем больше она представляла себе эту картину, тем больше проникалась уверенностью, что Флоренс вернулась домой и сидит на плюшевом мокетовом диване Ингрэмов, запуская руку в маленькую серебряную вазочку с засахаренным миндалем. «Филигрань», – подумала Фреда.

Она пошла на Брод-стрит, к новым телефонным будкам, установленным на тротуаре, и опустила два пенни в глотку висящего внутри аппарата. Она вздрогнула, когда мистер Ингрэм ответил сразу, будто стоял рядом с телефоном в прихожей, обитой дубовыми панелями.

– Кто это? – крикнул он, не успела Фреда и слово сказать. – Флорри, это ты? – В голосе слышалось отчаяние. А потом он еще больше напугал ее, выкрикнув: – Это ты, Фреда? (Он ведь не видит ее по телефонным проводам, правда?) – Ты знаешь, где Флорри? Фреда! Фреда?

Она не нажала «кнопку Б», чтобы поговорить с ним, а только бросила трубку. Даже не потрудилась забрать свои два пенса.

* * *

Ей было слишком грустно ходить по улицам в поисках жилья на съем, и оставшуюся часть дня она сидела то в одном, то в другом «Лайонсе», поскольку там было вероятнее всего встретить блудную Флоренс, хотя в глубине души Фреда знала, что та, как и брошь-птичка, упорхнула.

На Пикадилли, бредя из одного «Корнер-хауса» в другой, она прошла мимо автосалона рядом с «Рицем». Салон, как и отель, сиял лакированным богатством. Фреда праздно размышляла, как удалось запихать машину за стеклянные витрины, и вдруг ахнула при виде одной из них. В точно такой же автомобиль села Флоренс на Стрэнде в день рокового прослушивания Фреды.

Увидев автомобиль, она не могла не зайти в салон. Она подошла и встала, словно загипнотизированная. Невозможно было не протянуть руку и не погладить сияющий капот, и, лишь когда подошел высокомерный продавец и чрезвычайно саркастически спросил: «Простите, мисс, я могу вам чем-нибудь помочь?» – Фреда очнулась от транса, в который ее ввела машина.

* * *

В назначенный час она явилась в «Аметист», и Бетти сказала ей идти в