Искать убийцу - Фаниль Исламович Галеев

Как и в первый день, она была в черном водолазном гидрокомбинезоне, но без дыхательных баллонов за спиной. Темные волнистые волосы аквалангистки спадали на лоб, растекались густыми прядями по покатым плечам.

Сложив за спиной руки и чуть приподняв голову, она медленно, как приговоренная к сожжению колдунья, стала спускаться вниз по дорожке, шаг за шагом приближаясь к Волошиной.

Она остановилась перед подругой, вперив в нее свои огромные, сверкающие яркой синевой глаза, в которых было все: и боль, и удивление, и отчаяние.

– Что случилось, Лена? – тихо и смиренно спросила она, почему-то опускаясь перед ней на колени, и вдруг, закрыв лицо руками, громко разрыдалась. – Что же мы с тобой наделали, Леночка, Леночка! – в безутешном рыдании стонала она, мотая головой. – Ведь говорила же я, говорила! Мечтали на Канары, а теперь прямая дорога на Соловки…

– Встань, размазня! Встань, говорю! – выдавила сквозь зубы Волошина, чуть придвинувшись к аквалангистке. Рывком освободив от охранников руки, она вдруг разжала Князевой ладони и с силой ударила ее коленом в лицо.

Вскрикнув, Князева откинулась назад, чуть не упав на песок.

Стоявшие рядом охранники в мгновение ока схватили обеих и повели к машинам.

В приоткрытые окна бунгало сквозь листву деревьев пробивался яркий дневной свет, бросая на пол и стены зеленовато-желтые россыпи.

Из приглушенного радиоприемника еле слышно доносилась нежная, трогательная мелодия «Лунного света» Дебюсси.

Прончатов, склонив голову, сидел за столом и пил коньяк.

– Я пришел, чтобы забрать свои вещи, – сказал Гараев, проходя на середину комнаты.

– Не спешите, посидите немного, – задумчиво, с угрюмой интонацией произнес бывший полковник и налил в одну из пустовавших рюмок коньяку. – Выпейте со мной, прошу вас. Майор, когда уезжал, спешил, а возможно, просто не захотел со мной пить…

Сняв с полки дорожную сумку, частный детектив положил ее возле двери и, подойдя к столу, сел напротив директора. Прончатов поставил перед ним рюмку с коньяком.

– За вас! – промолвил он с грустной улыбкой, поднимая свою рюмку. – Здорово вы их…

Они выпили.

– Скажите, как вам все это удалось? Вы что, знали все наперед? – спросил директор, грузно облокотившись на стол и рассматривая его чуть хмельными голубыми глазами.

Улыбнувшись, частный детектив простодушно пожал плечами.

– Как вам сказать… Сначала работала лишь одна интуиция, каких-либо обоснованных подозрений не было. Насторожила меня, представьте себе, лесбийская любовь этой знойной парочки. Ведь тонули мальчишки, а девочек никто не трогал…

Настороженность моя усилилась после того, как я узнал о странной привычке Волошиной перебираться перед купанием детей на другой берег озера. А вчера, когда я увидел в ее лодке водолазную маску, ласты и узнал, что при проверке машины Князевой в ней не оказалось баллонов со сжатым воздухом, меня осенила догадка, что существует какая-то отлаженная, хорошо спланированная система подводной охоты на детей. Как я понял позже, система эта заключалась в том, что легководолазный подводный аппарат прятался в обусловленном месте на дне озера. В нужное время Волошина, перебравшись на другой берег, вела наблюдение за пляжем, и как только дети приходили купаться, она, достав со дна баллоны и используя имеющиеся у нее маску и ласты, добиралась подводным путем до пляжа, хватала жертву за ногу и тащила вниз. Когда жертва захлебывалась, она отправлялась вместе с ней обратно и с помощью ленточной веревки прикрепляла труп к стволу, чтобы он не всплыл и на нем не оставалось никаких следов, затем, оставив баллоны на дне, возвращалась в пансионат. Оттуда она сообщала Князевой о выполнении первого этапа операции.

Заручившись просьбой родителей жертвы, Князева приезжала в пансионат для поиска трупа. Отыскать его, сами понимаете, ей не составляло никакого труда, тайник, где прятался труп, ей был известен.

Сделав свое дело и порезвившись немного с Волошиной, Князева спокойно уезжала домой, оставляя по пути баллоны в том же тайнике. И потом все повторялось снова. Как видите, все было хорошо продумано. Никаких подозрений, алиби, можно сказать, стопроцентное – и для той и другой…

Частный детектив чуть исподлобья взглянул на директора.

– Что же касается ваших интимных отношений с Волошиной, Федор Николаевич, – произнес он с неохотой, чуть морща лоб, – то боюсь, что настоящей любовью там и не пахло. Ей надо было усыпить вашу бдительность, отвести от себя подозрения, и только. Ведь вы были единственным человеком, кто мог догадаться или узнать об их проделках…

– Вы, наверное, правы… – проговорил с какой-то тяжелой, мрачной угрюмостью бывший полковник. – Действительно, я глупый, потерявший разум старик, занимался здесь черт знает чем. Ведь это я должен был усомниться и прийти к вам первым, не дожидаясь, пока та несчастная женщина не потащит меня на поводке в вашу контору. Что ж, я проиграл этот бой, и пришло время платить по счетам…

– Да будет вам! – снисходительно посмотрел на него частный детектив, махнув рукой. – Ради бога, возьмите себя в руки. Самое страшное, в конце концов, позади! – Он коснулся своей рюмкой рюмки полковника. – Спасибо вам! Вы нам здорово помогли…

Прончатов лишь с грустью посмотрел на него…

Поблагодарив хозяина за гостеприимство, Гараев поднялся из-за стола и, по-мужски сухо и скупо попрощавшись, вышел из бунгало.

Он успел отойти лишь на несколько шагов, как позади, за его спиной, раздался громкий, резкий хлопок.

Когда он, встревоженный, вернулся в бунгало, Прончатов сидел, откинувшись на спинку дивана. Глаза его были закрыты. Изо рта струйкой стекала кровь.

На полу, возле его ног, лежал пистолет.

Оборотни

Трудно сказать, что заставило частного детектива, уже третий день находившегося в отпуске и собиравшегося выехать из города, с такой легкостью и беспечностью впустить в свою квартиру эту невесть откуда взявшуюся и ничем не приметную клиентку.

Возможно, на него подействовали ее глаза, большие, голубые, смотревшие как-то удивленно, растерянно. Или ее фигурка, тонкая, беспомощная, облаченная в простое летнее платьице. Но, наверное, скорее всего, на него произвели впечатление ее первые слова, произнесенные после того как он открыл ей дверь: «Моего мужа обвинили в изнасиловании и убийстве. Но он ни в чем не виноват…»

Гараев усадил ее в кресло, сам тоже занял место в таком же кресле напротив. Отделял их лишь небольшой письменный столик, на котором покоились готовые к услугам блокнот и ручка.

Посетительница долго молчала, нервно кусая нижнюю губу и как бы продумывая начало их разговора, судя по всему тяжелого и неприятного, и лишь спустя полминуты, медленно проведя по глазам кончиками пальцев и вымученно вздохнув, заговорила сбивчиво и беспокойно:

– Я живу… в