Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

ребенка могло остаться незамеченным на многие годы, если не навсегда. Тем более что приют в Хэрроуфорде уже закрыт. Как знать, может быть, трупы похищают и на других заброшенных кладбищах по всей стране?

Однако из курса «Трупы и захоронения» она знала, что похитителю тел достанутся жалкие останки. Другое дело, если мертвец был бы взрослым. По прошествии двенадцати лет еще сохранились бы кое-какие ткани, все зубы были бы на месте, рядом с черепом еще лежали бы опавшие волосы. Но грудной ребенок… От него почти ничего не осталось бы в плане тканей, зубов и волос. Даже одежда или одеяло, в которое было завернуто тело, распались бы независимо от возраста и размера тела ребенка. При воспоминании о фотографиях процесса распада материалов и тканей под воздействием содержащихся в трупе кислот и токсинов в течение всего нескольких недель до сих пор пробегали мурашки по коже – чем только ученые не занимаются на «фермах трупов»! Хорошо бы ДНК действительно помогла быстрее находить убийц. В любом случае похититель обнаружил бы в детском гробу только скелет или, скорее, жалкую горстку косточек, потому что все хрящевые соединения за это время полностью разложились бы.

Детектив буквально ощутила разочарование похитителя или глубокое уныние матери ребенка, понявшей, что кости придется по кусочкам собирать и складывать в емкость, захваченную для вывоза тела.

Эта мысль вернула Элеонору к убежденности в том, что выкопать останки ребенка мог только человек, ведомый личными мотивами. Случайный похититель тел знал бы, что через двенадцать лет после похорон не найдет ничего, представляющего реальный научный интерес.

Но если это сделал некто, имевший тесную личную связь с похороненным ребенком, почему этот человек ждал двенадцать лет? Элеонора попыталась представить себя на месте матери младенца. Скорбь и злость копились больше десяти лет – и наконец вырвались наружу. Матери так сильно хотелось вернуть себе останки своего дитя, что она решилась похитить их под покровом ночи.

Монтагью утверждала, что девушки, родившие ребенка в Хэрроуфорде, узнав о смерти младенца, чувствовали облегчение не меньше их парней и родителей, ведь они могли как ни в чем не бывало вернуться к нормальной жизни. Однако, стоя на краю могилы, Элеонора была уверена: мать ребенка наверняка бесконечно тосковала по утрате, и в ее будущем образовалась бескрайняя пустота.

Поежившись, она заставила себя сосредоточиться на поисках разгадки пропавших останков.

Что почувствовала Мэрилин Дженевив Поллард, когда врач скорбно покачал головой и маленькое остывшее тельце завернули в белый саван? Что она чувствовала, стоя перед могилкой и всхлипывая, когда гвоздями приколачивали крышку и гроб опускали в яму? Когда услышала, как по белой крышке гроба застучали комья? Увидела, как та постепенно скрывается под слоем земли?

И каково ей было молчать все эти годы, страдая от горя, густого и вязкого, как черный мед, требовавшего воссоединения с ребенком? Боль утраты наверняка стала частью ее собственной ДНК. Преподаватель говорил, что ученые пытаются установить, не меняется ли ДНК человека под воздействием тяжелой душевной травмы и не передается ли в таком виде потомству… Да, вполне логично предположить, что Мэрилин приехала в Хэрроуфорд посреди ночи забрать останки своего безымянного ребенка, вероятно зная, что приют закрывают и шансы на обнаружение раскопанной могилы практически равны нулю.

Почему тогда не попросить Хэрроуфорд передать останки законным путем? Тела не запрещалось эксгумировать и хоронить в новой могиле. Даже такая особа, как Монтагью, вряд ли отказала бы в подобной просьбе. Закатила бы, конечно, глаза, поцыкала и похмыкала: «Ну… если вам приспичило». Но реальных причин для отказа у нее не нашлось бы. Особенно в 1973 году. В конце концов, на дворе не темное средневековье. К тому же приют никогда не скрывал смерть младенцев – ее скрывали одолеваемые стыдом матери и семьи.

* * *

– Я хочу посмотреть учетную запись Мэрилин Поллард.

Элеонора ворвалась в кабинет заведующей, Ожье и О’Салливан следовали за ней по пятам.

– Что, простите?

– Мэрилин Поллард. У нее родился ребенок, похороненный на вашем кладбище. Останки ребенка похищены. Я должна видеть ее учетную запись.

Монтагью уже не выглядела такой встревоженной, как в ту минуту, когда Ожье полчаса назад объявил о похищении.

– Да, разумеется. Мне это имя ни о чем не говорит. Когда она находилась у нас?

– Ребенок родился в ноябре шестьдесят первого года.

Монтагью указала на ряд шкафов для бумаг.

– Можете сами проверить. Дела рассортированы по дате приема в Хэрроуфорд, затем по фамилии в алфавитном порядке. Если роды были в ноябре, дату приема следует искать с июня по август.

Элеонора повернулась к Ожье и О’Салливан.

– Значит, поиски не займут много времени.

Монтагью отодвинула кресло от стола.

– У меня есть кое-какие дела, так что я вас на время оставлю.

Пока констебли выдвигали и задвигали обратно ящики шкафов для документов, Элеонора постаралась свести воедино все факты. Их было немного, но похищение останков ребенка явно имело связь с убийством Стеллы.

От размышлений ее отвлек голос О’Салливан:

– Его здесь нет, мэм.

– Чего нет?

– Дела Мэрилин. Мы просмотрели все месяцы с мая по октябрь.

– Посмотрите еще. Оно должно быть где-то здесь. Проверьте ноябрь. Может, она поздно поступила. Проверьте все месяцы шестьдесят первого года.

Констебли переглянулись и снова занялись поисками.

– Дела точно здесь нет, – озабоченно произнес Ожье пять минут спустя.

Элеонора подошла к шкафам и выдвинула ящик. Учет велся безупречно. Почерк четкий и аккуратный. Папки чистые, необтрепанные, расставлены в алфавитном порядке. Хранилище дел не оставляло впечатления неполноты и неточности, на которые намекала Монтагью.

– Вы уверены?

Оба констебля кивнули. Клэр добавила:

– Похоже, дело похитили, мэм.

Именно так подумала и сама Элеонора. В желудке защекотало от понимания, что расследование внезапно приняло новый оборот. Если кто-то похитил не только труп ребенка Мэрилин, но и ее учетную запись, то хищение останков определенно не случайность.

Что говорил Ожье, когда они обсуждали обращение матерей из Хэрроуфорда в полицию с жалобой на убийство их детей? «Предоставишь доказательства – тогда поговорим…»

Джейн

1961 год

Машина еще не успела выехать с нашей улицы, а я уже раздвинула два серебристых шарика застежки на сумочке, открыла боковую молнию внутри, действуя медленно и тщательно, чтобы не услышал водитель, и сунула пальцы в кармашек. Там лежали банкноты мистера Уайтхолла, которые я спрятала в сумочку еще накануне.

Извини, мама, твоя дочь не только шалава, но еще и воровка…

Однако хмурое лицо, маячившее у меня перед глазами, принадлежало не матери, а миссис Уайтхолл. Она посасывала сигарету и смеялась,