Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

У дороги стоял большой угловатый автомобиль – точно такой же мистер Уайтхолл купил за несколько месяцев до свадьбы Гейл. Люси однажды притащила меня в их гараж посмотреть на обновку, хотя я сказала, что машины – самая скучная штука на свете.

– Только не эта, – заявила она. – Эту привезли из Германии. Видишь золотые значки? И кнопочки, куда ни глянь. Если эту нажать, все двери закроются на замок.

– Зачем их закрывать? – не поняла я.

Люси глянула на меня на манер, как ее мать начала поглядывать после того, как они разбогатели, и пропустила вопрос мимо ушей.

– Машина обошлась в целое состояние, но очень нравится папе. Он говорит, что мы заслужили такую роскошь. – Посмотрев на меня, Люси добавила: – Ведь он так много работает…

В обычный день меня распирало бы от желания рассказать Люси, что я поеду на таком же, как у ее отца, автомобиле, и попросила бы маму не рассказывать ей о приехавшей за мной большой дорогой машине раньше меня. Однако сегодняшний день не был обычным. Поэтому я подошла к автомобилю молча.

Я знала, что мама будет стоять в дверях, сцепив руки ниже пояса, и следить, действительно ли я села в машину и уехала. Я не стала оборачиваться. Какой смысл? Кроме того, она даже не выйдет из прихожей, чтобы никто, особенно мистер Батлер, ее не увидел. Еще отчаяннее она будет желать, чтобы никто не увидел мой выпирающий живот, когда меня будут увозить помогать тетке Молли в Бруме.

Макс буркнул: «Сядь на заднее сиденье и пристегнись». Я открыла дверцу, сначала засунула в салон чемодан, потом села сама, не обернувшись и не помахав на прощание. Пусть у мамы не будет ни одной причины сожалеть о своих словах насчет горы с плеч.

Как только я закрыла дверцу, раздался громкий щелчок – все четыре язычка дверных замков опустились вниз.

Мэрилин

1961 год

Визжали так пронзительно и громко, что Мэрилин подумала, будто во дворе режут свинью. Но тут свинья человеческим голосом закричала: «Отдайте моего ребенка-а-а!»

Стоя на верхней площадке лестницы с корзиной, в которой лежала единственная тяжелая мокрая простыня, Мэрилин обернулась посмотреть, услышал ли крик кто-нибудь еще.

О да. Они услышали. Шипение, скрип и бульканье на короткий момент прекратились, и сорок шесть голов повернулись к двери. Сестра Чэпмен крикнула: «Не останавливаться!»

Головы вернулись в прежнее положение – лицом к бакам и машинам, – как вдруг в стены из базальтового камня ворвался еще один вопль. Руки опять на мгновение прекратили работу, пока не раздался коллективный вздох и часовой механизм снова не начал свое монотонное движение.

Мэрилин толчком открыла дверь черного входа и вперевалку направилась к бельевой веревке. Свинья неистово завизжала в третий раз.

– Отдайте моего ребенка-а-а!

Мэрилин обернулась на звук, уже поняв, кто мог так кричать.

Глория Брауни.

Как и всех остальных девушек, ее привели к будке через сутки после того, как похлопали палкой по плечу и отконвоировали наверх. Но, в отличие от других, Глорию тащили к сарайчикам двое человек. Чем больше та извивалась и брыкалась, тем крепче сестра Чэпмен и заведующая держали ее за руки и тем быстрее тащили за собой.

Глория выдвинула одно плечо как можно дальше вперед, пытаясь освободиться от хватки заведующей, и, когда повернула голову, заметила Мэрилин. Та хотела было потупить взгляд, сделать вид, что не видит Глорию Брауни и не слышит ее поросячий визг, но что-то в лице девушки побудило Мэрилин не отводить взгляд. Глория спокойно, обдуманно снова открыла рот для крика, встретилась глазами с Мэрилин и даже немного наклонилась в ее сторону. Да, она собиралась что-то громко выкрикнуть, чтобы Мэрилин могла услышать. Что-то важное. Что-то такое, о чем Мэрилин должна знать…

Она тоже подалась вперед, словно хотела сократить пространство между ними и позволить Глории без труда сообщить свою тайну даже шепотом. Сделала шаг в сторону домиков. Губы Глории округлились, готовясь произнести первое слово, но из них вырвалось лишь слабое «ох». Прежде чем она успела выговорить первый слог, не говоря уже о целом слове или фразе, сестра Чэпмен ударила ладонью по ее раскрытым губам и, зажав ей рот, заставила откинуть голову назад. Обе женщины быстро подтащили Глорию к сараю.

Сначала Этель, теперь Глория…

Внезапно сестра Чэпмен отдернула руку и уставилась на свою ладонь.

– Она меня укусила! – долетели до Мэрилин ее слова. Почти сразу раздался звук пощечины.

Изо рта Глории с шумом вырвался воздух, голова свесилась, ноги подкосились. Теперь ее ступни волочились по траве, колени беспомощно поджались, туловище выгнулось. Серое платье слишком большого размера, потому что она уже родила, висело на ней, делая Глорию, как и всех остальных до нее, похожей на тряпичную куклу.

Закрепляя простыню на веревке, Мэрилин наклонила голову и увидела, как сестра Чэпмен и заведующая втолкнули Глорию в домик, вошли туда сами и закрыли дверь.

Мэрилин отвернулась. Что толку переживать за Глорию Брауни? Чем Мэрилин могла ей помочь? Насаживая прищепки, она попыталась раз и навсегда выбросить Глорию из головы. Только как это сделать, если та не прекращала кричать?

Вопли Глории проникали в уши во время вечернего чая и даже в тот момент, когда Мэрилин отрыгивала таблетку.

В той, другой жизни она слышала, что роды причиняют адскую боль, будто тебя разрывает надвое, заставляют тебя орать и просить пощады. Но Мэрилин не слышала, чтобы кто-либо в Хэрроуфорде кричал так, как Глория. Никто никогда даже не хныкал. Так что не всему следовало верить.

Она зажимала ладонями уши, умоляя Глорию прекратить крики. Но дикие вопли не прекращались, налетали снова и снова. И звуки глухих ударов.

Мэрилин не могла бы сказать, как долго пролежала в постели, пока не решила, что с нее хватит. Глории Брауни не требовалось вставать ни свет ни заря и весь день работать в прачечной. Видит бог, пора пойти и попросить ее заткнуться.

Мэрилин медленно поднялась с кровати. Живот стал совершенно огромным и постоянно мешал. Даже распустив все завязки на платье и нижнем белье, она ни на секунду не могла найти удобное положение – ни сидя, ни лежа, ни во сне, ни стоя, ни таская тяжелые простыни.

Мэрилин сунула ноги в обрезанные резиновые сапоги, вытянула в темноте руки перед собой и направилась к двери. Открыв ее, она попыталась вспомнить, сколько