Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

Вот она – большая черная дорогая машина, на которой меня привезли сюда. На ней же увезли мертвую Глорию Брауни. Из парадного входа, хрустя гравием, выходит Макс. Волосы подстрижены коротко, по-военному, блестящий черный костюм. Интересно, на что он потратил деньги, уплаченные заведующей за убийство Глории и избавление от ее трупа? Помнит ли он, что я описала сиденье в его машине?

Когда Макс подходит к машине, я опускаю голову и стараюсь не думать об останках Глории Брауни, гниющих где-то в лесу или на дне заброшенной шахты. Я покрепче сжимаю сумочку и ручку чемодана, стараясь перевести мысли на то, что скажу маме, когда она встретит меня на пороге. У меня будет много времени это обдумать, пока я буду ехать на поезде в Балларат.

А потом что? К моменту возвращения домой дыра в животе станет огромной. Может быть, мама ее зашьет. Если, конечно, ей не станет противно при виде дыры и от мысли о мертвом ребенке и она не закричит, чтобы я убиралась вон. Может быть, она закричит так громко, что услышит мистер Батлер, тогда он придет, успокоит маму, и все будет хорошо.

– Сядь на заднее сиденье. Пристегнись.

Как и в первый раз, я послушно выполняю указания Макса.

Странно, до сих пор я даже не вспоминала о мистере Батлере.

А что, если он не услышит крики мамы и кирпичная стена никогда не сдвинется с места?

* * *

Конец подъездной дорожки, поворот налево.

Я резко оборачиваюсь и смотрю на Хэрроуфорд-Холл с его издевательски хохочущими надо мной горгульями на крыше. На меня изо всех окон глядят мертвые дети. Все они упираются ладошками в оконное стекло, из глазок сочится тоска. Я зажмуриваюсь, ведь призраков не существует, потом снова открываю глаза и присматриваюсь повнимательнее. На окнах всего лишь грязные разводы – дурацкие картины рисует мой глупый, искореженный ум.

Я делаю глубокий вздох и мысленно говорю «прощай» мертвому ребенку мистера Уайтхолла.

В этот момент я решаю все-таки пойти к нему домой, только не с ребенком, а с завернутой в голубое одеяльце куклой. Вручу ему куклу и скажу: «Вот ваш ребенок, мистер Уайтхолл». Он, конечно, не поймет, что это не настоящий ребенок, его лицо побелеет от ужаса, миссис Уайтхолл издаст придушенный вопль, а Люси Уайтхолл стошнит на дорогущий лохматый ковер. И тогда я брошу в него куклой, заору, что ребенок умер и что он должен мне сотни фунтов за те муки, которые я выдержала.

Пока я раздумываю, хорош ли мой план, Макс неожиданно что-то произносит:

– Ты та самая сука, что обгадила мою машину?

Я поднимаю глаза и ахаю.

– Нет, – говорю я слишком поспешно, как в тот раз, когда сказала Люси, что мне нет дела, дома ли ее отец. Мое лицо наверняка, как и в тот раз, выдает меня с головой.

Макс смотрит на меня в зеркало заднего вида, рычит как собака и нажимает на кнопку, запирающую все дверцы.

– Знаешь, сколько мне пришлось потратить, чтобы вытравить вонь?

Я чуть-чуть оттягиваю ремень безопасности на груди – мне вдруг перестало хватать воздуха; становится ясно, что он меня тоже убьет. Я уже заперта в машине; осталось отвезти меня в то место, где он избавился от трупа Глории, и прямо там меня убить, а потом бросить в ту же шахту, завалив сверху мусором. Кто нас сможет найти?

– Я понятия не имею, о чем вы. – Именно так надо было ответить с самого начала.

– Еще как имеешь! Я прекрасно помню тебя и твою тупую мамашу, да еще сэндвич с яйцом, который ты оставила в салоне, который тоже начал вонять… Ты та еще сволота. Я даже твою гадкую сумочку помню, в которую ты сейчас вцепилась, словно она из золота.

Мои пальцы против воли сжимают сумочку крепче прежнего. Водитель оборачивается и как будто прокалывает ее взглядом.

– А-а, у тебя там деньги…

Я трясу головой. Но мои пальцы выдают меня. Не успев подумать как следует, я ору:

– Я знаю, что вы убили Глорию Брауни! Я видела, как вы выходили из сарая с ее телом и увезли его. Я все видела!

– Маленькая тупая сучка, – произносит Макс, не повышая голоса, медленно и угрожающе. Он резко тормозит, машину немного заносит на покрытую гравием обочину, я кричу, автомобиль останавливается, водитель отстегивает ремень и перегибается через спинку переднего сиденья, едва не касаясь меня лицом. Он хватает ремешок моей сумочки и тянет его на себя, рыча: – Ты ничего не видела, глупая корова!

Макс тянет сумочку с такой силой и рявкает так громко, что я не могу удержать ее. Вернувшись на свое сиденье, водитель открывает сумочку таким яростным рывком, что отламывается V-образное крепление застежки.

– Отдайте!

Я пытаюсь дотянуться до него вытянутыми руками, мне даже в голову не приходит отстегнуть ремень безопасности. Макс заглядывает в сумочку, секунду хмурится, затем открывает боковую молнию и вытаскивает свернутые в трубочку деньги мистера Уайтхолла. Быстро глянув на них, ухмыляется.

– Будем считать, что мы квиты.

Он сует деньги в карман пиджака, швыряет мне испорченную сумку и трогается с места, резко набирая скорость.

От вида маминой сумочки с поломанным замком и открытой молнией я начинаю плакать и никак не могу остановиться. Из глубины накатывают судорожные рыдания с подвыванием, тело вздрагивает, как газонокосилка мистера Батлера. С каждым всхлипом дыра становится все больше. Мне вдруг становится страшно – я издаю те же звуки, какие издавала Глория Брауни перед тем, как ее убили, но я не в силах удержаться.

– Заткнись, глупая сучка! – рычит Макс.

Машина движется все быстрее и быстрее. Я чувствую, что он нарочно так делает, чтобы напугать меня и заставить замолчать. Вжимаюсь в угол сиденья, чтобы занимать как можно меньше места, но рыдания становятся только громче, дыра – все больше, а Макс злится все сильнее. Охнув, он резко выворачивает руль в сторону – в придорожные кусты прыгает большой темный силуэт.

Покрышки визжат, водитель орет во все горло:

«Чё-о-орт!» По стеклу с моей стороны хлещут ветки. Раздается удар, мы останавливаемся. Туловище Макса, словно ватную куклу, швыряет вперед, после чего наступает тишина.

Я дышу часто-часто, однако водитель продолжает молчать даже после того, как я немного успокаиваюсь.

– Вы… – Я ловлю себя на мысли, что чуть не спросила «вы в порядке?», но не хочу, чтобы он подумал, будто я за него переживаю, поэтому начинаю сначала: – Вы очнулись?

Макс не отвечает,