Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

я слышу стон. Или стон вырвался у меня самой? Отстегиваю ремень безопасности и выбираюсь наружу. Медленно обхожу машину сзади, ступая по обломанным веточкам, приближаюсь к дверце водителя, пытаясь сообразить, что произошло. Автомобиль слетел с дороги и врезался в дерево. Ветровое стекло прямо над приборной доской пробил острый сук. Лобовое стекло и боковое окно со стороны водителя покрылись миллионом трещин, но не выпали из креплений, поэтому трудно разглядеть, что происходит внутри. Я обхожу вокруг машины слева[226] и останавливаюсь перед передней пассажирской дверцей. Хотя она немного помята, открывается без труда.

Весь лоб Макса залит кровью, кровь капает со скулы, голова расположена к телу под неестественным углом. Глаза закрыты, левая нога согнута и вывернута, левая рука безжизненно свисает вниз, как и ремень безопасности с правой стороны сиденья. Сначала я не могу взять в толк, что произошло. Ведь я запомнила, как он пристегивался перед выездом с дорожки у приюта, но сейчас ремень отстегнут. И тут до меня доходит. Макс снял его, чтобы отобрать у меня мамину сумочку.

Водитель вдруг открывает глаза и смотрит прямо на меня.

– Вытащи меня отсюда, – хрипит он. Делает два булькающих вдоха, прежде чем прохрипеть еще: – Я тебе шею сверну, маленькая сучка…

Или что-то в этом духе. Я не совсем уверена в точности слов, потому что у него на губах пузырится кровь. Однако Макс определенно не сказал «прости меня за то, что я убил Глорию Брауни» или «извини, что я отобрал у тебя деньги».

Он уставился на меня, со лба по-прежнему капает кровь, из каждой части скрюченного тела по-прежнему сочится ярость. Ясно, что он не может пошевелиться, получил серьезную травму и умрет, если я ему не помогу.

Я ставлю колено на пассажирское сиденье, просовываю голову в машину и протягиваю руку.

– Да-а, – хрипит он, булькая кровью, – правильно. Вытащи ветку из моего плеча.

Я осторожно запускаю ладонь мимо его безжизненно повисшей руки. Мой разум трепещет, но я должна это сделать.

Очень осторожно и медленно опускаю пальцы в карман пиджака и вытаскиваю деньги мистера Уайтхолла. Затем задом выползаю из машины, иду по дороге и поворачиваю налево.

Сначала я была воровкой, потом шалавой – а теперь еще и убийца…

Элеонора

1973 год

Элеонора рассматривала вещдоки на столе оперативного штаба отдела угрозыска полиции Балларата, все еще отказываясь поверить, что Коттер вернул ее на расследование убийств Уайтхолла и сотрудниц Хэрроуфорда после того, как Патерсон слег с туберкулезом. «Поганое дело», – заметил Коттер. «А разве бывает по-другому?» – мысленно прокомментировала Элеонора.

Она и стажер прибыли в Балларат в пятницу вечером. Детектив идеально рассчитала время – слишком поздно, чтобы идти в контору, но достаточно рано для того, чтобы разжечь огонь в своем домике, где наконец можно прогреть косточки.

В субботу утром ей вдруг позвонил Коттер.

– Значит, так… Проинформируй меня насчет болотной мяты, – пролаял он.

Элеонора пересказала содержание статьи из «Британской энциклопедии» и, когда начальник сказал «выходит, что от криминалистов тоже иногда бывает польза», не стала признаваться, что получила сведения не от них.

Затем Коттер поинтересовался:

– Ты все это уже рассказала Патерсону?

Уклониться от столь прямого вопроса было труднее.

– Он был очень занят сортировкой улик, связанных с убийством Уайтхолла, сэр. Передача дела состоится в понедельник.

Заявление было не таким уж далеким от истины и позволяло отодвинуть разборку с возможными последствиями на более поздний срок.

Однако к вечеру субботы все уловки приобрели чисто гипотетический характер. Патерсон кашлял уже несколько недель, а в субботу утром начал отхаркивать кровь, и его положили в больницу. Двое суток сидя дома у огня и читая записи по делу, Элеонора даже немножко пожалела коллегу, но жалость как ветром сдуло, когда Коттер с неохотой объявил, что возвращает ее на расследование.

– Комиссар настоял, чтобы дело вела ты, потому что ты уже полностью в курсе. Смотри у меня, Смит. Выдай результат, и да поможет нам Бог.

* * *

Восемнадцать часов спустя она диву давалась в оперативном штабе Патерсона – на то, чтобы прочитать гору бумаг, осмотреть все фотографии и улики, ушел бы целый день. На пару секунд Элеонору заворожило количество материала, так быстро собранного Патерсоном, пока до нее не дошло: убит «важный» человек, а значит, Коттер оказал Патерсону всю мыслимую поддержку. У Патерсона имелась своя команда. А когда убили женщину в захудалом приюте для незамужних матерей, Коттер отправил расследовать преступление ее и Ожье – двух сотрудников, не имевших опыта розыска убийц.

Как выяснилось, Уайтхолл был отравлен во вторник вечером, на следующий день после смерти Дениз. Тем не менее команда Патерсона умудрилась собрать за три дня поразительное количество информации.

Элеонора взяла одну из четырех десятков фотографий, сделанных на месте преступления. Уайтхолл лежал на полу столовой, скрючившись, с пеной на губах и застывшим на лице выражением ужаса. Все то же самое, как у Монтагью и Стеллы.

Рядом с фото лежали пакеты с вещдоками: одежда Уайтхолла, взятые со стола посуда и столовые приборы, два пивных бокала. Край одного из бокалов испачкан губной помадой. Согласно показаниям миссис Уайтхолл, он был, очевидно, подброшен полицией, потому что ее муж «не мог веселиться в обществе другой женщины». На момент смерти мужа миссис Уайтхолл находилась в Аполло-Бэй, «в маленьком очаровательном летнем домике, который мы купили несколько лет назад», так как ее мужу требовалось «уединиться и спокойно поработать» над очень важной сделкой. Когда муж бывал занят, миссис Уайтхолл частенько уезжала на пляж одна и проводила там по несколько дней кряду.

На столе лежало и заключение криминалистов о том, что, судя по содержимому желудка покойного, он был отравлен маслом болотной мяты – тем же веществом, от которого погибли Стелла и Монтагью. Именно поэтому комиссар потребовал, чтобы расследование продолжала Элеонора. Поначалу она решила, что Коттер нарочно не ставил ее в известность об убийстве Уайтхолла до самой пятницы, однако заключение медэкспертов, очевидно, попало к начальнику только в четверг, и он лишь тогда узнал, что все три жертвы отравлены одним и тем же ядом.

Рядом с заключением лежали несколько желтых конвертов с показаниями членов семьи, друзей, коллег, сотрудников, партнеров по бизнесу, клиентов, владельцев магазинов, соседей и даже мэра. Похоже, команда Патерсона опросила не только тех в Балларате, кто лично знал Джозефа Уайтхолла, но и всех, кто хотя бы раз видел его на улице. Все опрошенные хором твердили: «Классный парень, классный парень, классный парень». Элеонора невольно вспомнила,