Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

голову вдруг приходит дикая мысль: не ребенок ли это ее отца? Хотя я знаю, что она вышла замуж за Джеффа, не могу удержаться: «Это ребенок мистера Уайтхолла плачет?» – «Что за бред ты несешь? – говорит Гейл и повторяет вопрос: – Где ты?» Я наконец объясняю, что нахожусь на вокзале «Спенсер-стрит», она говорит: «Сядь на поезд и приезжай в Балларат». Я говорю, что не могу; она говорит, что другого выхода нет; я говорю, что мама не хочет меня видеть; она обещает помочь, говорит: пойди узнай, в какое время отправляются поезда, я тебя сама встречу. Я вешаю трубку, забираю монетку в шесть пенсов, выпавшую из автомата, нахожу расписание поездов, звоню оператору, даю им номер телефона Гейл, бросаю в прорезь еще несколько монет и сообщаю Гейл время прибытия поезда. Она говорит: хорошо, купи новый билет. Сама не знаю, как покупаю его, добираюсь до платформы № 14 и вместе с чемоданом, бумажным пакетом и дырой в животе сажусь на поезд. В Балларате меня ждет Гейл с ребенком, она говорит, что ребенку давно пора спать, из-за чего ее дочь орет как резаная. Гейл добродушно смеется, но в дыре бушует пламя, обжигающее мои внутренности, я тоже начинаю плакать, мои руки тянутся к ребенку, в груди щекочет. В машине Гейл дает мне подержать дочь, мне одновременно хочется выбросить ребенка в окно и никогда не выпускать его из рук. Гейл просит положить младенца в колыбель под ногами, но мне кажется, что девочку куда надежнее держать в крепких объятиях. Я пытаюсь отогнать навязчивую мысль о том, чтобы выбросить ее в окно, девочка перестает плакать, я поглаживаю маленький лоб пальцем, Гейл говорит, что у меня волшебное прикосновение, а я тем временем думаю, до какой степени разложился в могиле труп ребенка мистера Уайтхолла. По пути я рассказываю Гейл о смерти ребенка, о том, как я бросила Макса умирать; она только кивает и повторяет, что я не сделала ничего плохого. Мы неожиданно подъезжаем к ее дому, и она говорит, что позвонит моей матери. Я снова начинаю рыдать, прошу не звонить, умоляю позволить мне переночевать у нее; Гейл хмурится, обещает подождать со звонком до завтра. Я говорю: если она ей сейчас позвонит, я брошусь под поезд.

Элеонора

1973 год

– Боюсь, она не выйдет.

Едва Элеонора нажала кнопку звонка Айрин Макэвой, как с другой стороны низкой ограды, разделяющей два участка, неожиданно появился какой-то мужчина и заговорил с детективом. На вид лет пятьдесят, брюки из твида, пикейная рубашка, шерстяной коричневый галстук и шерстяная же безрукавка на пуговицах.

«Что твой чертов помещик, – подумала Элеонора. – С британским акцентом до кучи».

Мужчина раздвинул губы в улыбке, под аккуратно подстриженными усами сверкнули безупречно белые зубы. В руках с натянутыми розовыми кухонными перчатками – флакон-распылитель с гербицидом.

– Куда-то ушла, сэр? – спросил Ожье, подходя к ограде, что позволило Элеоноре остаться на крыльце на случай, если хозяйка дома откроет дверь. Очевидно, разговор с соседом, по мнению Ожье, не входил в одну категорию с телефонным звонком криминалистам.

Мужчина посмотрел на Элеонору, глянул через плечо на улицу и снова повернулся к Ожье.

– О нет, она дома. Всегда дома, – буднично объявил он, протягивая руку стажеру. – Пора, думаю, представиться. Теренс Батлер. Я живу по соседству с Айрин вот уже семнадцать лет.

Ожье принялся чиркать в блокноте, Батлер опустил протянутую руку без признаков обиды.

– Я стараюсь навещать ее каждый день, проверяю… жива ли она, – продолжал он. – И других зову на подмогу. – Он обвел жестом улицу. – Чтобы она могла поесть чего-нибудь горячего хотя бы раз за пару дней. Дело в том, что Айрин никуда больше не ходит, кроме как в магазин бухла, как только тот откроется, потом возвращается и пьет до потери сознания.

Элеонора посмотрела на дверь. Изнутри не доносилось ни звука. Она тоже подошла к забору.

– А как насчет ее дочери Джейн? Она заглядывает к матери?

Батлер несколько раз грустно моргнул.

– Я не видел ее… ох, пожалуй, лет десять. Джейн… уехала в конце шестьдесят первого. Получается, двенадцать лет, правильно? – Он понизил голос. – Я не люблю злословить, но бедная девочка… как бы помягче выразиться… оказалась в положении. Понимаете? Бедная Айрин… Все видели живот ее дочери, но Айрин несколько месяцев как будто ничего не замечала. Горе, да и только… Короче, однажды Джейн исчезла. Куда-то уехала – рожать, наверное. И, насколько я знаю, так и не вернулась. – Батлер, слегка нахмурившись, по очереди посмотрел на Ожье и Элеонору. – О боже! Она совершила что-нибудь ужасное?

Элеонора взглянула соседу в глаза.

– Почему вы задаете такой вопрос, мистер Батлер?

Он смахнул с брюк несуществующую пыль и покаянно улыбнулся.

– Ну, мой опыт подсказывает, что полиция никогда не приходит, чтобы поговорить о законопослушных родственниках.

Элеонора и Ожье выдержали паузу. Батлер кашлянул, скривился.

– Послушайте, я всего лишь сосед. Вы имеете право сказать мне, чтобы я не совал свой хобот, – он усмехнулся, – в личные дела Айрин, но мне кажется, что беременность Джейн убила ее мать. Я надеялся, что Джейн в тот год вернется к Рождеству, однако Рождество прошло, за ним – Новый год, и Айрин начала прикладываться к бутылке. Если вы пришли сообщить ей, что Джейн сделала что-то ужасное, то лучше ничего не говорите, потому что она немедленно напьется до смерти. Могу вас заверить, что я не драматизирую ситуацию. – Он покачал головой. – Я стараюсь, как могу, но для человека, не желающего, чтобы ему помогали, трудно что-то сделать.

– Вы уверены, что она дома? – уточнила Элеонора.

– О да! – горько подтвердил Батлер. – Только дверь она не откроет, если только я ее не позову. Меня она знает. Но и в таком случае, боюсь, нет никаких гарантий. Все зависит от того, сколько она успела выпить.

– Хорошо, – с громким вздохом сказала детектив. – Позовите ее.

* * *

Когда Айрин открыла дверь, стало ясно, что Теренс прав – она была пьяна. Махнув рукой, хозяйка дома впустила посетителей, держась рукой за стену, провела их в гостиную и предложила присесть.

– Спасибо, мистер Батлер. Мы вас больше не задерживаем, – сказала Элеонора.

Однако Айрин, плюхнувшись на большой диван, оборвала ее:

– Нет, пусть остается здесь.

Детектив выставила ладони в знак того, что не возражает. Ей не хотелось настраивать Айрин против себя, но она не собиралась сообщать, что ее дочь подозревают в тройном убийстве, в присутствии болтливого соседа, сколько бы тот ни заботился о ее благосостоянии.

– Мы приехали