Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

что подсыпала мне что-то в чашку чая перед тем, как я легла, и попросила ничего не говорить Джеффу. Ее муж даже не знает, что Гейл держит у себя эту штуку. Она подмешивает по чуть-чуть в молоко для ребенка, иначе девочка никому не дает спать.

Дни вяло тянутся один за другим, Гейл каждый день говорит, что позвонит моей маме, я каждый день прошу ее не звонить, она каждый день пожимает плечами и отвечает: «Ну хорошо, тогда завтра». На девятый день я перестаю грозить, что прыгну под поезд, и вместо слов просто имитирую звуки идущего поезда, Гейл смеется, я тоже, но только пять секунд; потом я ловлю себя на мысли, что не помню, когда смеялась последний раз, и начинаю плакать.

Джефф всегда приходит домой, когда я и ребенок уже в постели, а на работу уходит еще до того, как я встану (я жду, когда он хлопнет дверью). Иногда я делаю вид, будто живу в доме без его ведома, тайком. Он работает в конторе у мистера Уайтхолла, и это жутко меня тревожит.

Выходные Джефф, конечно, в основном дома, но не обращает на меня внимания, что нетрудно сделать, ведь я почти все время играю с ребенком в детской. Однако в субботу вечером, когда Джефф возвращается домой после игры в гольф, я слышу, как он открывает бутылку пива и говорит: «Долго еще она будет здесь торчать?» Гейл отвечает шепотом, я не разбираю слов, Джефф возражает: «Мне пофиг, какая из нее помощница. Зачем тебе вообще нужна помощь? Ребенок все время спит. Ты тоже всю ночь спишь, как дохлая корова. Если тебе нужна помощь, то мать твоя на что? Кстати, меня это наводит на мысль: если Джейн – дочь твоей двоюродной сестры, или кем она тебе там приходится, почему твоя мать никогда не помогает и почему Джейн никогда не ходит с нами к ней в гости? И почему, черт возьми, ты не хочешь, чтобы я даже заикался о том, что она с нами живет? Что за херня происходит, Гейл?»

Гейл шипит:

– Ничего не происходит, успокойся.

– Господи, она даже одежду твою носит. А кто платит за еду для всех? Я!

– Да знаю я, знаю…

– И где она будет спать через пару месяцев, когда появится новый ребенок? Если ты не заметила, у нас только три спальни.

Последнее напоминание Джеффа выводит меня из равновесия. Я прикасаюсь к дыре – она пылает, как лесной пожар.

Джефф все-таки прав. Гейл позвонила миссис Уайтхолл в первый же день после моего приезда и попросила ее не приходить, потому что это нарушает режим ребенка, а когда он нарушается, никто не может толком выспаться. Я вообще не выхожу из дома, не говоря уже о визитах к мистеру и миссис Уайтхолл. Гейл продолжает что-то шептать. Джефф отвечает:

– Хорошо, еще одна неделя, и потом всё. Договорились?

На следующий день Гейл объявляет, что я должна уйти, что Джефф хочет «свободно распоряжаться в своем доме», и я ее прекрасно понимаю, но куда мне деваться?

– У меня есть подруга в Линтоне, – говорит Гейл, забирая у меня ребенка. Когда она это делает, в дыре вспыхивает пламя, а когда девочка начинает плакать, пламя разгорается еще сильнее, ведь в последнее время Гейл всегда позволяла мне понянчить ее, особенно когда ребенок хныкал. Я даже ее кормила, и у меня хорошо получалось укладывать ее спать еще до прихода Джеффа. Я понимаю: Гейл позволяет мне это делать, потому что жалеет меня и моего мертвого ребенка, а еще потому, что не очень любит заниматься этим сама.

– Моя подруга держит магазинчик, ее непутевый муж сбежал с какой-то шалавой, – продолжает Гейл, – так что помощница ей придется очень кстати. Платить тебе она много не сможет, зато позволит жить бесплатно над магазином. У нее там несколько комнат. Совсем забыла спросить: сколько тебе лет?

Я спрашиваю Гейл, какой сейчас месяц. Она смотрит с недоумением и говорит: январь 1962 года. Я отвечаю, что в прошлом месяце мне исполнилось пятнадцать.

– Слава богу! Не придется нарушать закон, верно?

Я не уверена, не подкалывает ли она меня насчет ответственности за то, что я бросила Макса умирать, и злюсь, однако Гейл просит извинения за то, что не додумалась купить мне торт или какой-нибудь подарок, и я решаю не обижаться на нее. Затем она предупреждает, что мне нельзя находиться в Линтоне под именем Джейн Макэвой. Хотя город находится всего в пятидесяти километрах от Балларата, все равно слишком близко. К тому же Сюзи знакома с миссис Уайтхолл. Гейл придумывает для меня ложное имя – я не возражаю. Она звонит подруге, и по тому, как идет разговор, я сразу понимаю, что они обо всем договорились заранее, как доктор Ланкастер и мама перед тем, как меня отправили в Хэрроуфорд. Гейл заканчивает разговор фразой: «Хорошо, увидимся через час».

Вот и всё. Она кладет в мой чемодан пару своих старых платьев и позволяет мне подержать свою дочь на руках на пути в Линтон.

Элеонора

1973 год

Гейл Литлджон, урожденная Уайтхолл, ожесточенно качала орущего младенца, в то время как три других малыша вихрем носились из кухни в гостиную и обратно, крича друг на друга, роняя игрушки и на ходу хватая еду.

– Джейн Макэвой? – переспросила неестественно высоким тоном Гейл, по которому Элеонора сразу поняла – сейчас ей будут нагло врать. – Я ее не видела уже несколько лет. С тех пор как… – Гейл облизнула губы, – она уехала.

Старшая из девочек – лет двенадцати, с длинными косами – подбежала, вопя:

– Мам, Райан обрезал у моей Барби все волосы!

Гейл прикрыла веки от раздражения и беспомощности.

– Тихо, Шелли. Я куплю тебе новую Барби, но сначала мне надо поговорить с тетей из полиции.

– Я не хочу новую. Я хочу…

– Хорошо, скажи Райану, что папа разберется с ним, когда придет домой. А сейчас извинись перед тетей.

Шелли оглянулась, посмотрела на Ожье, потом на Элеонору и опять на Ожье.

– Извините, – громко крикнула она, показала стажеру язык и убежала в другую комнату. – Тебе несдобровать, Райан! К нам полиция пришла, тебя посадят, а папа тебя убьет!

– Ой, прошу прощения, – вырвалось у Гейл. – Мы рассказали детям, что их дедушка умер, но не говорили, что его… убили. – Она начала всхлипывать и вытерла глаза краешком детского одеяла.

– Родители часто так поступают. – Элеонора подождала, пока всхлипы затихнут, и добавила: – Я понимаю, что вы