Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

– Тридцать пять центов, – сообщила она, заглушая издаваемый миксером шум. Поставив бокал с напитком на стойку, вставила в него соломинку с розовыми и белыми полосками.

Элеонора расплатилась и сделала глоток молочного коктейля, осматривая магазин. Женщина тем временем протирала миксер.

Через несколько секунд Элеонора спросила:

– Сюда только что заходила Гейл Литлджон, не так ли? Ее старшую дочь зовут Шелли – сокращенно от Мишель?

Продавщица быстро взглянула на Элеонору с тревогой на лице. Но, как видно, решила, что покупательница не из полиции, о которой ее предупредила Гейл, – полиция не могла появиться так быстро.

– Не знаю. – Она стала надраивать стойку тряпкой. – Вам еще что-нибудь нужно?

Элеонора горестно улыбнулась.

– Да, Джейн, нужно, – ответила она, доставая полицейское удостоверение. – Мне нужно вас арестовать.

Женщина бросила тряпку и резко повернулась, чтобы убежать на кухню, но увидела в дверях Ожье с наручниками. Она снова повернулась к Элеоноре с на удивление спокойным видом, немного озадачившим детектива.

С языка Элеоноры слетели слова, которые она готовилась сказать с того самого момента, когда Гейл Литлджон вышла из дома:

– Джейн Элизабет Макэвой, я арестовываю вас по подозрению в убийстве…

– Да, все ясно, – вздохнула женщина. – Рано или поздно удача должна была от меня отвернуться.

Элеонора

1973 год

Ожье нажал клавишу кассетного магнитофона, вставив первую из восьми кассет, потребовавшихся для записи длинного допроса.

– Чем больше вы нам расскажете, Джейн, – начала Элеонора, – тем легче нам будет вам помочь.

Джейн нахмурилась.

– Что значит «помочь»?

– В суде. Мы сообщим судье, что вы не оказали сопротивление аресту и сотрудничали со следствием, рассказав всё без утайки. Разница может быть воистину огромной. – Элеоноре не хватило духу сказать, что ни один судья Австралии не проявит снисхождения к человеку, совершившему три умышленных убийства, отравив своих жертв и заставив их корчиться в смертельных муках.

Джейн ничего не ответила и молча наблюдала, как Ожье нажимает клавишу записи на магнитофоне, затем перевела взгляд на голую белую стену за спиной Элеоноры, где были указаны время допроса и фамилии трех присутствующих лиц. Детектив начала допрос со слов:

– Мисс Макэвой, вы сказали, что готовы сотрудничать со следствием и хотели бы объяснить всё с самого начала. Прошу вас, расскажите, как и когда все началось.

Джейн отпила воды из белого пластмассового стаканчика и вздохнула.

– Это началось в феврале шестьдесят первого года. Мне было четырнадцать лет, и меня пригласили на свадьбу Гейл Уайтхолл. Все было хорошо, пока…

Элеонора внимательно выслушала историю Джейн, изредка задавая наводящие вопросы.

Ожье вынимал кассеты и вставлял новые, тщательно нумеруя их и останавливая запись, когда кому-нибудь надо было сходить в туалет или за водой. Элеонора сама попросила сделать два перерыва, чтобы переварить услышанное.

Восстановить общую картину было несложно: после того как ее изнасиловал Джозеф Уайтхолл, Джейн отправили в Хэрроуфорд, где она родила ребенка. Ребенок умер. Все это уже было известно. В ужас приводили подробности, в которые Элеонора отказывалась поверить.

Например, история Сары-Норы Тейлор. И убийство Глории Брауни. Дениз Монтагью, возможно, не испытывала сочувствия к девушкам под ее опекой, и в Хэрроуфорде явно творилось что-то неладное – слишком много детей умирали, принудительный прием «витаминов» и прочее, – но Элеонора не могла поверить в то, что Дениз реально убила одну из питомиц или потворствовала медсестре, зажавшей руку пациентки в гладильном прессе. Однако полностью исключить оба этих события она не могла – Джейн говорила слишком искренне, слишком убежденно.

Разумеется, Элеонора была наслышана об искренности и убежденности подозреваемых. Такие индивиды вызывали наибольшую озабоченность, потому что использовали откровенность для того, что привлечь следователя на свою сторону.

Элеонора уже знала: почти все, что Джейн рассказывала о порядках в Хэрроуфорде, – правда: фальшивые имена, описание помещений, живая изгородь вокруг участка, кладбище с могилами мертвых детей. Джейн даже дала описание таблеток, которые их заставляли принимать каждый вечер, убедив Элеонору в том, что ни заведующая приютом, ни повариха не сказали о них всю правду. Но, когда Джейн заявила, что ребенок, на ее взгляд, умер, потому что она каждый вечер отрыгивала таблетки, Элеонора заподозрила, что в рассказе обвиняемой что-то не сходится. То ли ее подводила память, то ли она просто врала. Таблетки определенно выглядели причиной смерти детей.

По мере того как слова Джейн ложились на пленку, Элеонора все больше приходила в растерянность. Например, Монтагью говорила Ланкастеру, что Джейн помалкивала, находясь в приюте, однако сама Джейн заявила, что им не разрешали открывать рот. Кроме того, мать Джейн сообщила доктору Ланкастеру, что ее дочь дала подножку Люси и ее подругам в автобусе, в то время как Джейн утверждала обратное.

Монтагью уверенно заявляла, что многие подопечные в приюте страдали от психических расстройств. Этой же точки зрения придерживались Ланкастер и автор ирландского доклада. Джейн нельзя было исключить из числа психически неуравновешенных девушек.

И все же по мере дачи показаний Джейн все больше нравилась Элеоноре, отчего было все труднее подозревать ее в совершении преступлений. «Никогда-никогда не позволяйте преступнику вас дурачить», – говорили на курсе «Смерть и обман», и Элеонора то и дело мысленно напоминала себе об этом правиле. Если Джейн виновна, то на ее совести убийство трех человек и похищение останков собственного ребенка. У нее не было алиби, зато имелось много побудительных мотивов.

Джейн закончила рассказ о том, как вытащила деньги из кармана травмированного Макса и вышла на дорогу, ведущую в Хоршем, неожиданно вздохнула и произнесла:

– Вот и вся моя история.

Вся? Она что, шутит? Они провели в комнате для допросов несколько часов, а Джейн даже не начала давать показания о трех убийствах. Коттер придет в бешенство.

– Сделаем еще один перерыв, – предложила Элеонора.

На кухне, куда они пошли выпить по чашке чая, Ожье был не в силах скрыть возбуждение.

– История с Максом – еще одно убийство, о котором мы даже не подозревали. Она точно проведет остаток жизни в тюрьме.

– Да, но необязательно так радоваться по этому поводу.

– Мы установили личность преступницы, арестовали ее, и она призналась в четвертом убийстве. Мы хорошо выполнили свою работу – почему же мне не радоваться?

– Рано пока – надо сначала все это доказать. Вот увидите: адвокат накидает тысячу юридических отмазок, которые не позволят посадить ее за убийство Макса, – девочке было всего четырнадцать лет, ей угрожал мужчина в два раза больше ее ростом, который ее обокрал, она пребывала в шоке