Тихая ночь - Энн Кливз

– Значит, остановился у Беллы. Снисходит до нее, пока не подвернется вариант получше.

– Он тебе не нравится?

Кенни пожал плечами.

– Избалованный мальчишка. Хотя не он виноват.

– Он играл на фестивале в Керкуолле, и Белла уговорила его приехать.

– Он талантливый скрипач, – признал Кенни. – Как Белла – талантливый художник. Но это не оправдывает того, как они обращаются с людьми. Родди вечно терся вокруг моих детей. Хоть и был младше, командовал ими. Потом начал встречаться с Ингрид – и бросил ее. Она неделю проплакала. Я сказал, что ей повезло.

– Я знаю о нем только из прессы.

– Ну, там лишь половина правды. Даже в школе он буянил – пил, занимался незаконными вещами, если верить моим детям.

Пересу было интересно послушать о похождениях Родди, хотя это вряд ли имело отношение к смерти странного англичанина. Все Шетланды зачарованы Родди Синклером – он принес на острова отсвет славы.

– Я видел, как кто-то уходил с вечеринки, – вдруг сказал Кенни. – Стоял на холме за домом. Кто-то в черном. Может, это был тот человек из сарая.

– Во сколько это было?

Снова пауза на размышления.

– В половине десятого. Или чуть позже.

Перес прикинул – время сходилось.

– Он сел в машину?

– Нет, не пошел к парковке. Направился сюда, к пасторскому дому. Но я стоял далеко. Не уверен, что это он. Он бежал. Как будто за ним гнался сам дьявол.

«Не дьявол, – подумал Перес. – Я. Я предположил, что он направился к шоссе, и если бы приложил больше усилий, то нашел бы его. Зачем ему идти сюда? Если он бежал от пляжа к пасторскому дому, то как потом оказался на пристани с петлей на шее?» Он вспомнил, как тот человек боялся остаться в одиночестве. Может, его преследовал кто-то еще.

Перес понял, что Кенни рвется обратно к работе, да и вопросов больше не осталось. Новые придут позже, разбудят посреди ночи. Он вышел в сад и подождал, пока Кенни натянет ботинки.

– Эдит могла видеть того человека? – спросил он. – Из дома обзор лучше.

Сидя на корточках, Кенни прищурился, подняв голову.

– Нет. Я спрашивал. Она не видела.

– Если мне надо будет еще раз с тобой поговорить, вы оба будете вечером здесь?

Кенни выпрямился.

– Будем где-нибудь поблизости. Но мне больше нечего сказать.

Возвращаясь к берегу, Перес слышал, как все громче становились крики моевок на скалах за пляжем. Высоту он не любил – в детстве, когда другие ребята лазили по расщелинам, он держался подальше от края. Но снизу утесы ему нравились, особенно сейчас, когда птицы выводили птенцов, и на уступах происходила шумная возня. Прилив, похоже, достиг максимума – вода почти подобралась к вытащенным на берег лодкам. Когда Перес подошел к Сэнди, по дороге мимо «Сельдяного дома» проехал «Рейндж Ровер».

Доктор Салливан оказался выходцем из Глазго, молодым и смышленым. Он влюбился в местную и последовал за ней на север, когда она затосковала по дому. «Мог бы стать блестящим хирургом, – говорили люди, – но променял карьеру на работу сельского врача. Как романтично!» «Сплошные легенды, – думал Перес. – Но как отличить, где правда?»

Судя по всему, переезд не стал для Салливана жертвой – он насвистывал, выходя из машины, и широко улыбнулся.

– Прошу прощения за задержку. Роженица в Уайтнессе не рассчитала сроки – пришлось принимать роды на дому. Прелестная девочка!

Перес гадал, сохранит ли тот свой энтузиазм зимой. Некоторые приезжие с юга не выдерживали бесконечных ночей и ветров. Нынешние светлые ночи скоро сменятся осенними штормами. Сам он любил резкую смену времен года, но не всем это по душе.

Салливан бегло осмотрел тело из дверного проема, затем вернулся к машине за мощным фонарем. Луч выхватил из темноты углы сарая, висящую на гвоздях деревянную стремянку.

– Нужно осмотреть поближе. Можно?

Перес кивнул. Окажись это местом преступления, им повезет, если криминалисты из Инвернесса прилетят сегодня же. Лучше уже сейчас собрать максимум информации.

– Постарайтесь ничего больше не трогать.

Врач установил стремянку так, чтобы оказаться на уровне висящего тела, и направил свет на шею.

– Что-то не так?

– Возможно. Пока не уверен. Похоже на смерть от удушения, но при повешении это обычное дело. Шея редко ломается сразу, особенно при падении с небольшой высоты. – Он спустился на пару ступеней. – Но если бы меня попросили сделать ставку, я сказал бы, что его задушили, а уже потом подвесили. Смотрите: веревка толстая, но на шее есть еще один след под другим углом. Отметина от толстой веревки не вполне перекрывает тонкий след. – Он встал рядом с ними. – Прежде чем объявлять это убийством, лучше получить второе мнение, инспектор. Я здесь новичок. Не хочу выставить себя дураком.

– Но вы уверены, что это не самоубийство.

– Как я сказал, инспектор, будь я игроком, поставил бы на то, что его убили до повешения. И в Глазго я не колебался бы. Но здесь не мне решать, и я не стану делать окончательных выводов, пока тело не осмотрит более опытный коллега.

Перес взглянул на часы. Если это убийство, надо срочно вызывать группу из Инвернесса – она еще может успеть на последний авиарейс. Но времени мало.

– Как скоро сможете получить второе мнение?

– Дайте мне час.

Перес кивнул. Ему хотелось, чтобы это было убийством. Из-за азарта, того самого драйва, ради которого он и пошел в полицию, а на Шетландах таких дел мало. А еще потому, что, если англичанин не покончил с собой, Перес не несет за это ответственности, не мог такого предвидеть.

Глава 7

Лежа в постели и рассматривая солнечные блики на потолке, Фрэн старалась не поддаваться обманчивому ощущению благодати. После первой ночи с Дунканом она тоже испытывала эйфорию – и чем все закончилось? Оказалось, что все время, пока они были женаты, он спал с женщиной, которая годилась ему в матери, и выставил Фрэн полной дурой. От одной мысли об этом все внутри сжималось. Легкий ветерок из открытого окна колыхнул занавеску, и Фрэн мельком увидела толстую черную овцу, жующую траву в нескольких шагах от дома. Занавеска снова опустилась, и Фрэн постаралась выкинуть из головы образ Переса.

После ухода от Дункана она испытывала искушение вернуться в Лондон, к друзьям, к анонимным городским улицам, где никто не знал о ее унижении. Но нужно было думать о Кэсси. Девочке почти шесть, и здесь, на островах, у нее куда больше свободы, чем было бы в Лондоне. К тому же дочка имела