Тень моей сестры - Дженюари Гилкрист

– Я не хочу выходить за него замуж, – снова прошептала я.

Я чувствовала себя так, словно говорю в пустоту. Почему никто не слышит меня? И тут я снова вспомнила его усы, уколовшие мне руку сквозь перчатку.

– Я откажусь, – заявила я, стараясь сфокусировать свой взгляд на Виктории. По мере того как успокоительное начало действовать, ее образ стал плясать и расплываться. – Отец не может заставить меня выйти за него замуж, если я этого не хочу.

– Именно это он и сделает, – бросила на меня Виктория пренебрежительный взгляд. – Если ты откажешься, он перестанет давать тебе деньги. Что ты будешь делать тогда?

Схватив лежащее на кровати одеяло, которое я подарила ей в день семнадцатилетия, она бросила его в меня, попав в глаз, наполнившийся слезами.

– Ты же ничего не умеешь! Ты должна выйти замуж за лорда Стэнли, и мы вместе поедем в Америку, а если нам не понравится, мы вернемся домой, – пренебрежительно заявила она.

Как бы мало я ни знала о замужестве, я все же понимала, что женщина не может ни с того ни с сего сесть на пароход и вернуться домой, потому что все в ее жизни находится под контролем мужа.

За всю нашу жизнь мы не были нигде, не считая недели, проведенной с тетей Петунией. Чтобы только добраться до Брайтона, нам потребовалось несколько дней. Холодный, покрытый галькой пляж не произвел на меня впечатления. Помню, как далеко в море крошечный, словно игрушка, дымил пароход. Вот уж не думала, что однажды меня саму отправят невесть куда на одном из них.

– Обдумав все хорошенько, я пришла к выводу, что это единственный выход для нас обеих, и я смогу окунуться в приключения, не будучи привязанной к лишенной воображения зануде, ценящей послушание превыше всего, – произнесла Виктория, скривив губы, и вышла из комнаты, хлопнув дверью с такой силой, что висящие на стенах картины содрогнулись.

Будто это я разрушила ее жизнь, навязав себя лорду Стэнли.

Эту беззвездную ночь я провела на своей огромной кровати, прижавшись спиной к стене. Ноги под спутавшимися простынями замерзли, руки были холодны как лед. Оптимизм покинул меня, и ни вопли, ни рыдания не могли ничего исправить.

Я вспоминала отца, отвернувшегося, когда я умоляла его передумать, лицо Виктории, отказавшейся мне помочь, и голос миссис Джонс, произнесший: «Ты поступишь так, как должна. В этом нет ничего страшного. Поверь мне».

Глава 6

Старая как мир история о замужестве и последовавшей за ним катастрофе. Только в моем случае катастрофой было само замужество.

Весь день свадьбы, моей свадьбы, меня не покидало всепоглощающее беспокойство. И хотя статья и фотографии в газетах доказывали, что я там была, в памяти моей не осталось ровным счетом ничего.

Да, эта зажатая девушка на ступенях выглядит в точности так же, как я. И одновременно как любая девушка из приличной семьи: пустое лицо, мертвые глаза, брови удивленно приподняты. Ее лицо бесстрастно словно маска.

Нет, эту девушку я не знаю.

Пока вокруг меня велись приготовления к свадьбе, неопределенность будущего держала меня за горло мертвой хваткой. В Харевуде мне достаточно было проехаться верхом на моей любимой Гере, зажав в руке ее густую гриву, и страхи мгновенно исчезали.

Теперь же тоска от осознания того, что мне предстояло, была моим постоянным спутником, обвиваясь вокруг меня, как плющ на стенах харевудской голубятни.

А потом наступила первая брачная ночь, образы которой посещают меня в самые неподходящие моменты. Запах сигары, резкий вдох, негромкий вскрик, что-то бормочущий мужской голос, пролитое вино. А потом жадно схватившие меня грубые руки, вес придавившего меня тела, шум дыхания у меня в ухе, почему-то напомнивший мне поросят, сосущих матку. А еще яркие, как февральские фиалки, синяки, покрывшие мою бледную кожу на следующее утро.

За неделю до отплытия вернулись месячные, и миссис Джонс объявила, что зачатия не произошло. Я провела достаточно времени среди животных Харевуда, чтобы понять, что «спаривание», как называл это Моррис, приводит к появлению потомства, но я никогда не задумывалась о связи между месячными и детьми. Когда я спросила об этом миссис Джонс, та лишь хмыкнула что-то нечленораздельное и продолжила заниматься своими делами. Все вокруг относились ко мне как к ребенку, не способному принять ни одного серьезного решения.

Каковы бы ни были мои девичьи фантазии о Грэхеме – или о браке, если я вообще когда-либо думала о нем, – они нисколько не напоминали тот грубый, всепоглощающий кошмар, память о котором не покидала меня даже в роскошных каютах «Востока».

Будучи в то время самым большим и самым быстрым пассажирским судном в мире, он представлял собой причудливую смесь Ноева ковчега и вызывающей демонстрации мод.

Десять дней передышки, которые мне обещал переход через Атлантику, пролетели слишком быстро. Мужчины собирались группами в салонах и курительных комнатах. Женщины прогуливались по палубам, разглядывая друг друга, запоминая, оценивая, вынося приговор.

Никогда прежде я не видала подобных нарядов. Шляпы, одна больше другой, были покрыты возносящимися к небу перьями или живыми цветами (где они брали их на пароходе, не могла понять я; неужели здесь есть специальный сад для удовлетворения прихотей богатых женщин?). А на шляпе одной пожилой дамы, чей голос был столь же впечатляющ, как и ее бюст, и вовсе красовались два настоящих вороньих крыла.

Завидев нас, изысканно одетые женщины неизменно обращали внимание на то, как мы похожи, и непременно желали узнать наши имена, номер стола, за которым мы обедаем, и куда, собственно, мы направляемся. Лорд Стэнли известил отца, что приобрел на мое приданое дом в новом фешенебельном районе неподалеку от Пятой авеню и назвал его Грейклиф в честь своего фамильного гнезда в Дорчестере. «Дом находится возле особняка самой миссис Астор», – сообщил он. Услышав эту новость, Виктория взвизгнула от радости.

Когда она, называя мой титул, делилась этой информацией с обступавшими нас женщинами таким тоном, словно и дом, и титул принадлежали ей самой, те подступали еще ближе, стараясь дотронуться до меня, пригласить на чай, но, услышав мои односложные ответы, отводили глаза и принимались перешептываться. Виктория же, в отличие от меня, явно наслаждалась их призывами поддерживать связь и белоснежными визитками с напечатанными аккуратным шрифтом адресами.

Сжимая мою ладонь, она шептала мне на ухо ничего не значащие для меня названия: House of Worth, Poiret, Morse-Boughton[2], обсуждая и критикуя каждую деталь увиденных нарядов, и продолжала делать это, несмотря на то что я неизменно оставляла ее комментарии без ответа. Я ковырялась