Последнее дело майора Чистова - Евгений Германович Водолазкин

Дама утомленно подошла к кушетке. Устала. Не возражает ли ее гость, если она приляжет? Нет, точно не возражает? Полуприляжет даже – показала, как это делается. Откуда-то из-под живота вытащила сигарету и зажигалку. Выпустив первую струю дыма, попросила передать ей пепельницу. Чистов передал и предложил перейти к делу.

– К делу? – Затяжка, полная грусти и разочарования. – Галантныемус-чины … Так вот, такиемусчины никогда не переходят к делу, не спросив у дамы, как ее зовут.

– И как же вас зовут? – В своем вопросе майор неожиданно уловил внеслужебные нотки.

Собеседница жарко выдохнула, облизнув губы:

– Шанна.

Типичный случай неразличения звонких и глухих согласных. Под ее продолжительным взглядом майор слегка занервничал.

– Жанна? Как, э-э-э, Жанна д'Арк?

Резким движением она откинула челку со лба. Нос заострился, а глаза сузились, отчего лицо стало как бы обветренным.

– Та, как Шанна д'Арк. Просто я долго шила́ в Гельсинки… А у вас, блюститель, какое-то необычное имя – там, в ксиве. Что-то восточное. Забыла…

– Мой отец одно время служил в Каспийском пароходстве. У него даже татуировка с этим пароходством была…

Жанна щелкнула пальцами: ну конечно, Каспар!

– Он назвал меня Каспаром, будучи уверен, что это сокращение от родного пароходства.

– А что сказала мать?

– Не знаю. Скорее всего, ничего. Она умерла, когда мне было шесть лет.

Жанна ненадолго опечалилась.

– Как мне вас шаль, Каспар, как мне вас шаль… Ваш отец, любитель сокращений, он о вас заботился?

Жанна видит движение плеч Чистова и неожиданно для себя тоже пожимает плечами. Щека смеющейся Жанны покоится на ладони. Очки, смещаясь на лоб, приоткрывают скрываемое: синяк. Ах, вот оно что… Жизнь девушки богата событиями.

– У меня с предками такая же история была. Точнее, с матерью.

В унисон со смехом Жанны скрипит пружина кушетки. Через мгновение майор понимает, что кушетка здесь ни при чем: просто у женщины такой смех. Ее малиновые губы съехали набок – туда, где полноценно смеяться уже невозможно. Получается только скрипеть.

Определив природу этого звука, майор задумался об отце. Любитель сокращений? Да, пожалуй. Отцу нравилась идея упаковки великого в малое.

Спустя несколько лет пришло разочарование. Отец, представьте себе, узнает, что Каспаром звали одного из евангельских волхвов, живших задолго до создания милого его сердцу пароходства. Вскоре после этого он отдает сына в интернат – вне всякой, впрочем, связи с Каспийским пароходством: к этому времени он уже был далеко от Каспия.

Жанна сообщает, что ее мать назвали Гертрудой. В один прекрасный день выясняется, что Гертруда не имеет отношения кгероине труда, как мечталось бабушке. Девочку стали называть Ниной. При этом в документах дитя так и осталось Гертрудой. Чистов свое имя тоже оставил, но так никогда его и не полюбил. Друзей он просил называть его по фамилии. Утешался тем, что самый тяжелый вариант был героически отклонен его матерью еще перед родами. Это была аббревиатура, сразившая Чистова-старшего наповал. Шифрования в имени столь обширной и разветвленной информации он еще не видел. Предлагавшимся именем новорожденного былоЛапанальд .

– Лапанальд, – строго повторил майор. – И это не то, что вы подумали. Расшифровывается оно какЛагерь папанинцев на льдине .

Относительно характера Жанниного труда (томный взгляд хозяйки квартиры) у майора, э-э-э, не было никаких сомнений. Слишком хорошо он знал этот взгляд, эту кожу цвета мела и безграничную готовность принять в себя другого. Такие женщины легки в общении. Когда представлялась возможность с ними работать, майор ее не упускал. Работать, а иногда – и отдыхать.

– А кто фингал поставил? – внезапно спросил Чистов.

Фингал… Жанна не ожидала от такого интеллигентного майора подобных слов. Фи! Упала, короче, со стремянки. Полным женщинам противопоказано стремление к высоте. Майор улыбнулся: упала, значит? Со стремянки? Ну-ну…

– Упала. Ничего смешного… – Она сняла очки за ненадобностью. – Когда в доме нет мужчины, всё приходится делать самой.

Если в этом доме нет мужчины, подумалось майору, то где же они тогда есть? Он промолчал, чтобы не разрушать атмосферу доверия. Ему нужно было знать всё о соседях Жанны.

Выслушав поставленный вопрос, Жанна задумалась. О жизни Литвиных она, похоже, знала больше, чем можно было ожидать. С одним из них, Григорием, Жанна была знакома особенно близко. Вскоре, впрочем, выяснилось, что близко она успела познакомиться и с Георгием.

Георгий приехал из Туапсе. Лицо Жанны отражает попытку припоминания. Нет, из Сочи. Как-то он между двумя этими городами существовал. Там, в общем, он сканировал воспоминания одной пациентки – и каким-то образом этот скан был опубликован. Так вот, при помощи этого скана был найден ее муж, давно скрывавшийся от полиции. Муж, прямо скажем, из криминальной среды. После его ареста начались угрозы. Фигурировал даже коктейль Молотова. Короче говоря, Гоша почувствовал, что на время из Сочи лучше исчезнуть, и кроме как в северную столицу ехать ему было некуда.

В Петербурге всё у него не заладилось с самого начала. На дальних подступах к аэропорту Григорий и Галина попали в пробку и опоздали на час. Они пытались дозвониться до Георгия, но у него, слушавшего всю дорогу музыку, разрядился телефон. Георгий подождал немного – ровно столько, сколько ему позволяло чувство собственного достоинства, – и поехал в город самостоятельно. Он нашел Бармалееву улицу, нашел дом и квартиру. Позвонил. Звонил много раз, но никто ему не открыл, потому что хозяева квартиры встречали его в Пулково.

Привлеченная многократными звонками, свою дверь открыла Жанна. Сначала она приняла звонившего за Григория – такое между ними было сходство! – и как бы продолжила с ним какой-то лишь им понятный разговор. Но увидев на лице собеседника вежливое удивление, Жанна вспомнила, что слышала от Гриши о брате-близнеце. Который, судя по всему, их впервые навещает.

Пока Жанна ставила чайник, Чистов успел пробить ее по полицейской базе. Долгая жизнь в Финляндии свелась к двум поездкам. Обе оказались досрочно прерваны в связи с низкой социальной ответственностью визитерши. Когда Жанна вернулась в гостиную, майор эти данные ей зачитал. Не сказать, что для женщины это оказалось новостью или что она тут же, вспыхнув, устыдилась. Единственной заметной ее реакцией стало исчезновение финского акцента.

При знакомстве с Георгием Литвиным Жанна произнесла пословицу «Curiosity killed the cat» («Любопытство сгубило кота»). Блеснув английским, она имела в виду прежде всего себя и свою привычку откликаться