Инспектор Иманиси ведёт расследование - Сэйтё Мацумото

— Вернёмся? — Ёсимура начинал скучать. — Я не умею, как вы, хорошо спать в поезде, так что лучше сейчас отдохну.

Поезда были не переполнены. Пересев в Хондзё на скорый, оба детектива удобно устроились рядом в середине вагона третьего класса.

Едва они сели, Ёсимура поставил вещи и поспешил купить им бэнто. За окнами пассажиры прощались с теми, кто пришёл их проводить. Иманиси рассеянно слушал разговоры на местном диалекте, который понимал не вполне.

Вскоре Ёсимура вернулся с бэнто и чаем.

— Спасибо, спасибо, — сказал Иманиси, принимая один из маленьких чайников.

— Я ужасно проголодался. Поедим сразу?

— Подождём, пока поезд тронется. Тогда будет меньше суеты.

Огни на перроне уже горели. Когда поезд тронулся и начал набирать ход, табличка «Уго-Хондзё» поплыла вместе с перроном. Затем замелькали огни городка. У переездов стояли люди, ожидая, когда пройдёт поезд. Иманиси стало грустно: он думал, увидит ли ещё когда-нибудь этот городок. Огни Хондзё кончились, и дальше за окном тянулись лишь чёрные горы.

— Поедим? — Ёсимура раскрыл свой бэнто.

— Знаете, Ёсимура, — сказал Иманиси, открывая коробку, — всякий раз, когда ем бэнто, вспоминаю, что в детстве это было моей мечтой. Уговорить мать купить мне его было почти невозможно. Должно быть, тогда оно стоило около тридцати сэн.

— Неужели так дёшево? — сказал Ёсимура, взглянув на Иманиси.

Теперь он лучше понимал Иманиси. Для человека его происхождения молодые люди, встреченные на станции, должно быть, казались богачами — сыновьями состоятельных семей, все с университетским образованием. Глядя на Иманиси, Ёсимура невольно сравнивал их со своим старшим коллегой, чья жизнь была куда тяжелее.

Когда Иманиси доел, настроение у него улучшилось. Он налил чаю из крохотного чайника и с удовольствием выпил. Затем закрыл коробку крышкой и тщательно перевязал бечёвкой. Потом достал разрезанную пополам сигарету и, отдыхая, закурил. Под щетиной проступала бледность усталости. Докурив, Иманиси пошарил в кармане пальто и вынул записную книжку. Он сосредоточенно хмурился, глядя в неё. Ёсимура решил, что тот изучает заметки, сделанные в поездке.

— Ёсимура, прочтите-ка это, — с неловким смешком Иманиси протянул ему записную книжку.

Сохнущая лапша —

струится среди молодых листьев —

и блестит

Поездка на север —

море тёмно-синее —

лето ещё молодо

— Да вы собрали богатый урожай, — улыбнулся Ёсимура и прочёл следующее хайку.

Трава поднимается —

после сна —

у реки Коромо

— Ах, это о том странном человеке, — сказал Ёсимура.

— Верно. — Иманиси неловко засмеялся и отвернулся к окну.

За поездом текла темнота; лишь изредка в одинокой дали проплывал огонёк крестьянского дома.

— Скажите, Иманиси-сан, было бы замечательно, если бы нам удалось связать незнакомца с подозреваемым, верно?

— Если бы удалось, поездка не была бы напрасной, — согласился Иманиси.

— Будет неловко, если, забравшись так далеко и потратив столько времени и денег, мы выясним, что к делу это отношения не имеет.

— Ничего не поделаешь. Если связи нет, придётся попросить остальных отнестись с пониманием.

— Наверное, так, но мне всё равно не по себе. Мы тут отдыхаем в поезде, а остальные из группы носятся и ведут расследование изо всех сил. Мне от этого совестно.

— Ёсимура, это тоже часть работы. Не надо из-за этого переживать. — Хотя он успокаивал младшего коллегу, самого Иманиси тоже тяжело угнетало чувство ответственности за эту поездку. Уныло глядя в окно, он пробормотал: — Интересно, нашли рубашку?

Ёсимура расслышал и спросил: — Рубашку?

— Да, рубашку, которая была на убийце. Она должна была испачкаться кровью. Он не мог и дальше носить её, значит, где-то спрятал.

— Подозреваемые часто прячут такие вещи у себя дома, верно?

— По большей части так и бывает. Но в этом случае, похоже, могло быть иначе. Я вот что хочу сказать, Ёсимура: если рубашка была сильно залита кровью, он не мог ехать в ней до самого дома. Боялся бы, что люди заметят.

— Но ведь было темно.

— Да. Но если дом убийцы находился далеко, он не мог сесть в поезд в таком виде. Даже поехав на такси, он вызвал бы у шофёра подозрения.

— У него могла быть собственная машина.

— Да, собственная машина. Такое возможно. Но, думаю, где-то он всё же переоделся.

За окном по-прежнему проплывала темнота. Некоторые пассажиры уже готовились ко сну.

Ёсимура сказал: — Значит, такое место должно быть убежищем подозреваемого?

— Вероятно, — пробормотал Иманиси. Всматриваясь в темноту, он, казалось, думал о чём-то другом. Он достал ещё одну половинку сигареты и закурил.

— А этим убежищем не может быть квартира его любовницы?

— Не знаю.

— Но если он отправился туда переодеться, значит, там кто-то жил. И это было бы возможно лишь в том случае, если подозреваемого связывали с этим человеком особые отношения.

— Верно.

— Если не любовница, значит, близкий друг или брат.

— Вероятно. — Иманиси больше ничего не сказал. Будучи опытным сыщиком, он предпочитал всё обдумывать сам.

Ёсимура служил в участке, на территории которого произошло убийство, и не работал с Иманиси ежедневно. Прежде они однажды расследовали убийство вместе. Тогда Иманиси был направлен из центрального отдела. С тех пор Ёсимура глубоко уважал Иманиси. Всякий раз, сталкиваясь с трудным делом, он обращался к Иманиси за советом. Он успел узнать характер и интересы Иманиси. Даже был знаком с его семьёй.

Иманиси не был из тех сыщиков, кто сообщает даже коллегам, когда выходит на хороший след. Обычно он докладывал прямо начальнику отдела расследования убийств.

Первое подразделение отдела расследования убийств ведало всеми делами об убийствах. Оно состояло из восьми групп, примерно по восемь оперативников в каждой. При создании штаба расследования туда направляли одну из этих групп. У каждого из восьми оперативников была своя роль. Они работали под началом старшего инспектора, но, выйдя на хороший след, детектив продолжал разрабатывать его самостоятельно: каждому хотелось отличиться. На совещаниях штаба расследования они не всегда раскрывали все свои козыри.

Иманиси многого добился благодаря своей сдержанности. На определённом этапе расследования он замыкался и не говорил ни слова.

— Давай спать, — сказал Иманиси, гася окурок.

Иманиси проснулся. Сквозь края оконной шторы в вагон просачивался бледный свет. Иманиси немного приподнял штору.

За окном в молочной белизне проплывали горы, но горы эти были уже другими. Он посмотрел на часы: половина пятого. Ёсимура ещё спал.

Иманиси задумался, где они