Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

Она корчит гримасу, и ей на лоб падает розовая прядь.

— Вы не можете забыть и в то же время не можете вспомнить? Противоречиво, не находите?

— Нет.

Она убирает выбившуюся прядь и на мгновение задумывается.

— Простите, не понимаю.

— Я говорю о том, что было непосредственно перед аварией, — говорю я. — Я ничего не помню. Сначала я веду машину, а потом оказываюсь в больнице. Я не помню столкновения, не помню, как меня доставали из машины…

— Уверена, вам говорили, что это довольно частый случай среди жертв автокатастрофы, — Линдси смотрит на меня ободряюще. — Это нормально.

Я качаю головой. Моя ситуация какая угодно, только не нормальная.

— Я уверена, что воспоминания где-то там, в голове. Они как будто постоянно играют со мной в прятки. Как только я подбираюсь к правде, она ускользает и хоронится в другом месте. Иногда мне кажется, что игра никогда не закончится, что я всю жизнь проведу в поисках и в конце концов сойду с ума.

— Есть над чем работать, — бормочет Линдси, задумчиво искривив рот. — Но, допустим, эта «правда» — она показывает пальцами кавычки — существует, тогда почему ваше подсознание ее прячет?

Я бросаю на нее взгляд, который можно расшифровать как «ты действительно такая тупая?»

— Потому что авария случилась по моей вине.

— Но ведь нет никаких доказательств, разве не так? — Она останавливается, чтобы просмотреть свои ранние записи. — Вам не предъявляли обвинения в нарушении правил дорожного движения, вы не пили, не употребляли наркотики.

— Есть свидетель, который за секунды до аварии видел, как машина дергается, — выпаливаю я. У меня как будто открывается зияющая дыра в животе, и через нее меня затапливает паника. Мы входим на опасную территорию. Раньше я никогда не пускалась с Линдси в такие подробности, мы всегда обходили произошедшее стороной, разговаривали больше о чувствах, нежели фактах. О чувстве потери. Горе. Депрессии. Вины за то, что я осталась в живых.

Она снова сверяется с блокнотом.

— Следствие пришло к заключению, что у вас лопнула шина и вы потеряли контроль над автомобилем.

— Не было никаких доказательств, всего лишь вероятность. Криминалисты не смогли определить, что в точности произошло, — я чувствую, как холодеют руки и ноги. Меня тошнит, я хватаюсь за живот. — Простите, не могу продолжать. Мне плохо. — Я закрываю глаза и, согнувшись, пытаюсь оттолкнуть надвигающуюся темноту.

— Все в порядке? — голос Линдси звучит словно издалека. — Анна, послушайте меня… Глубоко вдохните и выдохните… Вспомните ваши упражнения… Хорошо, Анна, молодец.

Анна, думаю я, усиленно пытаясь набрать воздух в легкие. Почему я выбрала это имя? Оно мне даже не нравится.

Я чувствую у себя на колене руку Линдси.

— Принести воды?

— Пожалуйста, — шепчу я. Спустя несколько мгновений я медленно поднимаю голову и открываю глаза. Мир перестает кружиться, тошнота отступает.

Она протягивает мне стакан.

— Вы сегодня многое в себе открыли, Анна. Вы были очень смелой.

— Я не смелая, я трусиха, — отвечаю я, делая глоток. Вода теплая, с металлическим привкусом. — Если бы я была смелой, я бы вспомнила.

— Вы делаете невероятные успехи. — Она вырастает надо мной, сунув руки в карманы красных бесформенных штанов. — Я хочу, чтобы вы подумали кое о чем к следующему разу. Что, если вы не подавляете свои воспоминания? Что, если их просто нет?

* * *

Я возвращаюсь со своего продленного обеденного перерыва, тихо сажусь на место и вывожу на экран компьютера утренний предварительный отчет. Через несколько секунд уже кажется, будто я никуда не уходила. Но от нашей Маргарет ничего не скроется. Она приближается ко мне с двумя чашками чая, над которыми поднимается пар.

— Держи. — Она осторожно ставит чай на подставку. — Мне не хватало тебя за обедом. Подумала, вы куда-то улизнули с Крисом.

Бедная Маргарет все совсем не так поняла. Неделю назад она видела, что мы пришли на работу вместе, и решила, что мы теперь парочка.

— Я же сказала, мы просто друзья, — говорю я. — Соседи по квартире. Мы составляем друг другу компанию и экономим на счетах.

— Конечно, котик, — она сияет. — Не волнуйся, со мной твой секрет в безопасности. Просто дай знать, когда покупать шляпку.

Я непроизвольно смеюсь вместе с ней.

— О, Маргарет…

Она подмигивает и уходит к своему столу.

Я пишу Крису, напоминаю ему, что мне придется сегодня задержаться и отработать дополнительные полчаса перерыва. В ответ он напоминает мне, что сегодня вечером должен быть в Святом Спасителе, поэтому все равно не сможет меня подвезти. Воспоминание о бездомных вызывает приступ паники, пальцы начинают тыкать не в те кнопки. «Прости, забыла. Увидимся позже». Мы не ставим поцелуйчики в конце сообщений. Таков его рыцарский кодекс — а я не хочу подавать сбивающие с толку сигналы.

Крис живет в новом районе, в двадцати минутах езды от центра города на автобусе. Городской совет продал несколько школьных спортивных площадок, чтобы построить триста новых домов. Не все квартиры пока заселены, в подъездах до сих пор пахнет краской. Я часто вижу шныряющих в округе незнакомцев — скорее всего, это потенциальные покупатели или съемщики, но я всегда чувствую облегчение, когда оказываюсь дома и поворачиваю замок входной двери.

Я раскладываю купленные продукты и начинаю резать овощи для рататуя. С тех пор как я переехала — поправка: с тех пор как я стала временно жить здесь, — я снова готовлю. Никаких изысков, Крис — человек простых вкусов, и мой бюджет не позволяет дорогих кусков мяса. Мы не каждый вечер едим вместе, но я всегда готовлю на двоих, чтобы он мог разогреть еду в микроволновке, когда придет. Это просто соглашение, свободное от всяких обид. Я не беспокоюсь о том, когда он появится и стоит ли мне его ждать. Если он не ест, я убираю еду в холодильник и оставляю на следующий день.

После ужина, который я ем с подноса, сидя перед телевизором, я мою посуду и глажу кое-какую одежду. Только свою, не Криса. Наша семейная идиллия так далеко не распространяется. Последний раз я гладила сама себе много лет назад и совсем разучилась это делать. Вместо того чтобы разглаживать складки, я создаю новые. Это слишком скучное занятие, и мои мысли забредают в темные места, поэтому я включаю телевизор, чтобы как-то их отвлечь. Почти работает. Сегодняшний день считается хорошим или плохим? Я размышляю над этим, пока утюг шипит над рубашкой. Сколько секунд мне удалось не думать о произошедшем? Может быть, десять. В лучшем случае двадцать. Я довольна собой и в то же время чувствую