Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа - Евгений Бочковский

часть денег он завещал своим детям от первого брака. Завещание было составлено еще до того, как он женился на Элизабет Уэстфэйл. После того, как у них родились близнецы Элен и Джулия, он стал подумывать о том, чтобы изменить завещание.

– Чтобы не обидеть и их, понятно.

– Да, сэр. Но он не успел. Вдова так ничего и не добилась.

– Но ей должна была достаться пенсия супруга.

– Она тоже была разделена между обеими женами. Миссис Стоунер, конечно, кое-что получила, и не так уж мало. Но я веду к другому.

– Догадываюсь. Это куда меньше ее дохода, с которым она вступила в брак с Ройлоттом?

– Вот именно.

– Откуда же он у нее, по-вашему?

– Думаю, она должна была унаследовать кругленькую сумму по линии Уэстфэйлов, то есть от родителей.

– Вероятно, вы правы. Только это, судя по всему, и остается.

– Чтобы убедиться в этом, я поднял завещание мистера Герберта Уэстфэйла, отца Элизабет и Гонории Уэстфэйл.

– Однако, – пробормотал суперинтендант, явно впечатленный целеустремленностью Симмондса.

– Действительно, старшей дочери достался доход, равняющийся примерно тысячи фунтов, исходя из стоимости ценных бумаг по тогдашнему курсу.

– Весьма любопытно, сержант, только я все еще не пойму, какое это может иметь значение для дела.

– Я предположил, сэр, что в таком случае примерно схожими средствами должна располагать и ее сестра.

– Я бы тоже так предположил, – кивнул терпеливо дожидающийся развязки Бартнелл. – Это было бы логично. Слушайте! – повернулся ко мне суперинтендант. – Выходит, Гонория далеко не бедная женщина! Вы согласны, что брак с нею мог быть выгоден Ройлотту?

– Но это был бы случай родства.

– Перестаньте, инспектор. Вы прекрасно знаете, что такие браки заключаются сплошь и рядом.

– Не без последствий.

– В случае оспаривания заинтересованными лицами, да. Кто в нашем случае заинтересованные лица?

– Падчерицы.

– Вот именно. Может, это и был подлинный мотив Ройлотта их устранить?

– Все это нуждается в обдумывании.

– Безусловно. Но сначала проверка. Слишком неожиданный поворот. Кстати, раз уж вы упомянули последствия. – Суперинтендант вернул тело в прежнее положение лицом к Симмондсу. – Итак, сержант, кто рискует более всего в случае признания такого брака недействительным?

– Дети, рожденные в таком браке, сэр. Они будут признаны незаконнорожденными.

– Вот именно. В то время как в отношении лиц, заключивших такой брак, никакого преследования не предусмотрено. Только аннулирование акта о бракосочетании. Если бы вы не планировали заводить детей, включились бы в игру?

– Несомненно, сэр. Ставка крупная при не очевидном риске и полном отсутствии ответственности.

– Я рад, что вы так хорошо уловили мою мысль. Работайте в этом направлении.

– Ясно, сэр. Но…, – Симмондс вдруг замялся.

– Что еще?

– Дело в том, что я недорассказал.

– Ну так дорасскажите! Что ж вы замолкли раньше времени!

– Все свое имущество мистер Уэстфэйл завещал старшей дочери за исключением небольшой суммы, позволившей Гонории Уэстфэйл приобрести то самое жилище в Хэрроу, где с нею беседовал инспектор.

– Это точно? – насторожился шеф.

– Да, сэр.

– Выходит, вместо повода для брака мы заполучили повод для неприязни? – подытожил я, вспомнив о язвительных стрелах Гонории в адрес сестры и ее дочерей. В свете только что услышанного я был готов ее понять. Какие еще чувства кроме обиды и зависти можно испытывать к родственникам, заполучившим практически полностью родительское наследство! Если бы мне при тех же обстоятельствах пришлось довольствоваться скромным домиком в Хэрроу, кто знает, может, несчастье с теми родственниками приключилось бы куда раньше.

Глава двадцать вторая. Допрос на голодный желудок

Из дневника доктора Уотсона

Окончание записи от 14 апреля 1892

Упомянутая закусочная отыскалась быстро. Из страха, что, Лестрейд вытянет из меня все вплоть до невинных тайн детства, если наш обед затянется, я попросил подать мне что-нибудь из готового, и инспектор присоединился к моему заказу. Пока подогревалось вчерашнее жаркое, инспектор понемногу приступил к тому, чего я так опасался. Трюк с письмом четырехлетней давности не выходил у него из головы.

– Кстати, а Холмс ответил на него?

– Кому? Миссис Фаринтош?

– Ну а кому же. Он же полагал, что оно от нее, не так ли? Как и вы до сегодняшнего дня. Насколько я могу судить из того, что прочел, оно до такой степени переполнено восторгом, а по вашим словам и деньгами, что не черкнуть в ответ хотя бы пару строк было бы просто не вежливо.

Слова Лестрейда заставили меня задуматься. Действительно, странно, но раньше мне это не приходило в голову. Я четко помнил, что миссис Фаринтош написала Холмсу (вернее, не миссис и не Фаринтош, как теперь выяснилось, но для простоты буду звать автора письма так); помнил во многом из-за того, что несколько вечеров подряд у нас превратились в литературные вечера, то есть прошли за чтением вслух этого опуса. Но я совершенно не мог вспомнить, чтобы Холмс откликнулся на послание этого кого-то другого вместо миссис Фаринтош (наверное, хватит уже мне на этом заострять внимание) не обязательно таким же бурным, но хоть каким-нибудь ответом. Могло ли быть так, что Холмс сделал это, не поставив меня в известность?

– Так как? Был ответ?

– Откровенно говоря, не знаю. Но по тому, как Холмс отнесся к этому письму…

– Как к должному?

– В общем, да. По сути, это и был возврат долга. Запоздалый. Его больше удивляло, что ей понадобилось столько времени на осознание его правоты.

– То есть скорее, нет? – резюмировал Лестрейд и, видя, что возразить мне нечем, продолжил: – Может, потому он и не стал отвечать, что отвечать было не на что…

– Что значит, не на что?

– Ну, или не кому. В самом деле, не отвечать же самому себе. Это как-то уж слишком даже для вашего друга.

– Вы намекаете, что письмо от миссис Фаринтош написал Холмс? – будучи не в силах поверить в такую безумную мысль, я обратился взглядом за подтверждением к инспектору и, увидев его кивок, пришел в негодование. – Значит, отвечать самому себе на письмо самому себе, на ваш взгляд, как-то уж слишком, а ограничиться одним лишь письмом самому себе – это, по-вашему, вполне нормально?

– В некотором смысле, да. Насколько я правильно вас понял, это происшествие имело место на заре вашей дружбы с Холмсом.

– Да. Мы тогда только-только поселились вместе.

– Он предлагал вам сделаться его помощником?

– Кажется, да.

– И что? Вы сразу согласились? Или подумывали?

– Точно уже не помню. Скорее, второе. Да, некоторое время у меня ушло на…

– Вот я и думаю, не пришло ли ему в голову, так сказать, обратить вас в свою веру, – хихикнул Лестрейд, пояснив мысль в своей циничной манере. – Для чего, согласитесь, впечатляющий отзыв от растроганного клиента пришелся бы весьма кстати.

На это я возразил, что конечно могу проверить специально для него, написано ли письмо почерком Холмса, только это ведь в любом случае никак не объясняет то, что мы совсем недавно обсуждали в обществе одной особы, и о чем инспектор должен знать и без моей подсказки. А именно, из рассказа мистера Дойла и показаний Холмса.

– Вы снова, как я понимаю, о словах мисс Стоунер, – догадался он. – Но ведь и это, знаете ли, несложно подстроить.

– Подстроить кому? Опять Холмсу? – Я ожидал всякого, но такой промах мог быть вызван лишь вопиющей зацикленностью на персоне моего друга, что не могло не поражать. – Уверяю вас, он видел клиента первый раз в жизни.

– А вы?

– А что я? – растерялся я. – Причем тут я?

– Вы могли бы подстроить это вместе с нею, чтобы доставить вашему другу удовольствие. Польстить, проще говоря.

– Вы имеете в виду, что она заговорила про Фаринтош по моей просьбе? Что мы придумали с нею эту похвалу от…, – я махнул рукой в сторону окна, через которое, правда, покинутый нами дом не просматривался. – Но разве мне для такого фокуса нужна была чья-либо помощь?

– Услышь он это от вас напрямую, вряд ли это так уж впечатлило бы его. Другое дело она.

– Незаинтересованное лицо? Хорошо, – допустил я и взялся неспешно катать между пальцами шарик