Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа - Евгений Бочковский

– Что? – не понял я, ибо порядком одурел от бесконечных вопросов.

– В декабре.

– В декабре?

– Ну а когда она у вас была? – начал снова раздражаться Лестрейд. – В декабре же? Вы же так сказали?

– Да.

– Ну?

– Что?

– Так рассказывали или нет?

– Что?

– Что-что!!! Что ее муж сослался на нее, на миссис Фаринтош то есть, четыре года назад! Холмсу! Откуда-то же она должна была знать про Фаринтош, чтобы рассказать об этом Дойлу, чтобы он написал об этом!

– Не помню, – вздохнул я с сожалением. – Она могла узнать об этом не обязательно от меня.

– Намекаете на мужа?

– Конечно! Она могла спросить у него, как ему пришла мысль обратиться к нам, а он ей ответил, что это ему миссис Фаринтош посоветовала. Не все же должен разболтать непременно я, инспектор!

– Логично, – тоже вздохнул Лестрейд. – Так что там насчет его жалоб?

– Кого? – уже успел забыть я, о чем шла речь целую вечность назад.

– Армитеджа. Или к вам приходил еще кто-то?

– Ну… он тоже жаловался на свист и вообще был страшно напуган.

– Подождите, – нахмурился Лестрейд. – Что еще за свист? Где?

– Там же. В той же комнате.

– А он тут причем?

– Свист или Армитедж?

– И то, и другое.

– Армитедж притом, что ему пришлось ночевать в ней.

– В средней комнате? Соседней с комнатой Ройлотта?

– Да. Он гостил в Сток-Моране, и его разместили там.

– И что? Он услышал свист?

– Да.

– Вместе с мисс Стоунер?

– Нет. Правильнее сказать, вместо нее. Она – в рассказе, а он – на самом деле.

– А она на самом деле…?, – начал было Лестрейд, но запнулся, явно изнывая от той самой путаницы, которая по его же признанию так его раздражала. – Подождите! Давайте сначала. Еще раз.

– Давайте.

– Вы сказали «тоже жаловался на свист и был напуган». То же, как мисс Стоунер в «Пестрой ленте» или как… Кстати, вы о какой из них – об Элен или о Джулии?

– А вам какая нужна? Та, что жаловалась, или та, что была напугана?

– А это разве не одно и то же?

– Жаловалась одна, а была напугана другая…

Пока я разжевывал все эти элементарные вещи инспектору, его глаза, к моему ужасу, наливались кровью. И все равно я терпеливо продолжал пояснять, что «тоже» в моей фразе включает в себя куда более сложный смысл, потому что он двойной. Перси был напуган, как Элен в «Пестрой ленте», но жаловался на свист, как Джулия – на самом деле. Хотя, справедливости ради, следовало признать, что Джулия жаловалась на свист и на самом деле, и в рассказе. Но при этом не была напугана, как ее сестра в рассказе, и как ее будущий то ли зять, то ли шурин, то есть Перси на самом деле. То-то и оно, стремился я заострить внимание часто моргающего и покрывающегося пятнами Лестрейда, что Джулия только жаловалась, хоть и в обоих местах, но вовсе не была напугана, как все остальные, кто где – в рассказе или на самом деле. И только с доктором Ройлоттом все было относительно просто – он не жаловался и похоже ни капельки не был напуган. Ни в рассказе, ни… в общем, нигде. Несомненно, читатель давно уже с моей помощью во всем разобрался (разве что кроме зятя и шурина, но тут я не помощник, сам вечно путаюсь), однако Лестрейда такое объяснение только запутало еще больше, и он принялся довольно нудно и настойчиво выпутываться, стараясь вытащить себя из трясины наиболее ожидаемым способом, то есть ухватившись за меня. Некоторое время выходило так, что не столько он выбирался на твердый берег, сколько мы оба погрязали все более в этом безнадежном болоте, но в итоге, когда забрезжили первые промежуточные достижения, мы решили закрепить их, а заодно и перевести дух.

– Значит, мисс Стоунер… та, которая Элен, которая…

– Будущая миссис Армитедж, – кивнул я, помогая ему изо всех сил, – но которая в то время, безусловно, была еще мисс Стоунер…

– Да-да, я понял. Так значит, она боялась, то есть была напугана, как ее жених…

– В действительности, это он был напуган, как она в рассказе, инспектор…

– Да-да, с этим все ясно. Но с точки зрения «Пестрой ленты»…

– С точки зрения «Пестрой ленты», безусловно, напугана была именно она, а не он. Все верно, инспектор.

– Так вот, я хочу вот что спросить. Только не перебивайте, потому что вы все время меня перебиваете! – внезапно заголосил он тоненьким фальцетом.

– Я весь внимание.

– С точки зрения «Пестрой ленты» она была напугана только с точки зрения «Пестрой ленты»? То есть, я имею в виду, на самом деле она была чем-то напугана?

– Нет, инспектор. Полагаю, мисс Стоунер… ту, которая Элен…

– Да-да…

– Насколько у меня успело сформироваться мнение, ее вообще трудновато было чем-либо напугать.

– А Армитедж боялся… вернее, был напуган…

– Только на самом деле, инспектор. В рассказе – ни капли. Кремень, можно сказать, в рассказе.

– Ах, да. В рассказе он, насколько я помню, только посмеивался…

– Потому что не верил в страхи мисс Стоунер. Я бы тоже не поверил, что Элен… что мисс Стоунер можно довести до такого состояния. Но если б вы только знали, как он сам испугался на самом деле! В рассказе легко посмеиваться над другими! А вот поди сам и не испугайся! То-то и оно, что он испугался даже еще больше, чем его невеста в рассказе, можно сказать, далеко ее превзошел!

– А другая мисс Стоунер, которая Джулия, боялась…

– И в рассказе, и на самом деле. Вернее, не боялась…

– А жаловалась на свист, да-да. Я это и хотел сказать. Ладно, с этим, кажется, разобрались. Хотя нет. Подождите! – Лицо его снова нахмурилось, а затем исказилось гримасой страдания, однако он взял себя в руки и заговорил медленно, буквально по слогам. – Еще раз. Мисс Элен Стоунер испытывала страх… я имею в виду, в «Пестрой ленте»…

– Я понял.

– Бога ради, молчите, пожалуйста, а то я от вашей… от всего этого…

– Простите, инспектор. Я к вашим услугам.

– Заварили кашу… Так вот, о чем я… Согласно сюжету, мисс Стоунер, услыхав свист, испытала страх от того, что, как я понимаю, при похожих обстоятельствах умерла ее сестра. А что могло напугать Армитеджа? В действительности, а не в рассказе. Подумаешь, услышал свист!

– То же самое.

– То есть как?

– Он узнал от Элен… от своей невесты, что Джулия тоже слышала этот свист незадолго до смерти. Узнал на самом деле.

– А она действительно его слышала или только жаловалась, что слышит? – недоверчиво склонил голову Лестрейд.

– Джулия?

– Я не про рассказ! – снова уточнил Лестрейд, вынужденный, раз вступив на зыбкую почву, бесконечно тыкать вокруг себя палкой. – На самом деле?

– Я понимаю.

– Да, Джулия. Так слышала или нет?

– Трудно сказать. Я так и не сумел в этом разобраться. В то время, когда я там находился, она не только не слышала, но даже и не жаловалась.

– Как же вы об этом узнали, если при вас ничего не было?

– Так и узнал, что сейчас нет, а до того было. Каждой весной жаловалась.

– Каждой весной? – переспросил Лестрейд. – Полагаете, это… Ладно. А вы…

– Тоже весной.

– Что?

– Был там. Но ничего не было.

– Это я знаю. Я про другое. Вы-то с какого боку… то есть, я хотел спросить, если конечно вам об этом удобно говорить…

– Пожалуйста.

– Вы с какой целью там находились?

– С этой и находился.

– Что значит, с этой?

– С этой самой целью. Со свистовой, можно сказать.

– Так Холмс вас послал, чтобы выяснить природу этого явления? – догадался он. – Или…

– Меня пригласил доктор Ройлотт. Я уже говорил вам, что с Холмсом я познакомился позже.

– Хорошо. Но если при вас свиста не было, зачем же Ройлотт вас позвал? Как можно изучать то, чего нет?

– А черт его знает! – впервые я ответил инспектору с неподдельным уважением, так как он попал в самую точку. Однако, про заключение, которого так добивался Ройлотт, я все же решил помалкивать. – Я и сам удивлялся. Доктор уверял, что свист вот-вот начнется, но он так и не начался.

– То