Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа - Евгений Бочковский

из хлебного мякиша с надеждой, что от собеседника не укрылось, какое меня переполняет спокойствие. – Но для этого мы с мисс Стоунер должны были заранее договориться.

– К тому я и веду. – Инспектор перехватил уроненный мною шарик и запустил им в муху, сидевшую на подоконнике. – Само собой, мое предположение подразумевает хотя бы самое поверхностное ваше знакомство с нею. Допустим, Холмс и вправду видел ее впервые. А вы?

Вопрос своим неожиданным переносом прицела вызвал во мне замешательство. Что ответить? Что к тому времени я знал Элен уже целых два года? Но после случайной встречи возле станции в Летерхэде и вплоть до той ужасной ночи мы ни разу не виделись с нею. И потом, Лестрейд спрашивает про Элен, подразумевая ее взаимоотношения с нами в качестве клиента, так как не знает, что к нам обратился Перси, а не она.

– Разумеется, и я тоже. – Мне не хотелось так откровенно лгать, но правильный ответ подсказало мне только что упомянутое мною заблуждение Лестрейда. Им я и решил воспользоваться. – Я никогда ранее не виделся с нашим клиентом, – заявил я, имея в виду Армитеджа. – Можете считать это клятвой, признанием под присягой в суде, чем угодно.

– Это серьезное заявление, – вздохнул Лестрейд. Я замечал и раньше, что этот прирожденный охотник всегда старается подчеркнуть разницу меж собой и садистом, для чего вздыхает, а иногда и проливает слезы, возможно, даже искренние по поводу угодившей в его капкан дичи, особенно если железные тиски изувечили ее до неузнаваемости. Поэтому его вздохи никогда не предвещали ничего хорошего, так как выражали его сожаление не на счет того, что ему придется оставить тебя в покое, а насчет того, что он вынужден тебя съесть. – Очень хорошо, доктор, что на сей раз вы ограничились словом «клиент», не упомянув имени этого клиента. Это важно, и вы это знаете. – Он взглянул на меня и, не заметив с моей стороны охоты поддержать беседу, продолжил: – Мы договорились, что наш разговор останется между нами. Я обещал вам это, не будучи уверенным, что служебный долг не обязывает меня преследовать вас, ибо ваша непричастность все еще под вопросом. Полагаю, у меня есть право, хотя бы в качестве ответной любезности, рассчитывать на вашу откровенность, тем более подразумевающуюся в столь неформальной обстановке.

.– Несомненно, – ухватился я за первый же намек на паузу. Поток словоизлияний инспектора слишком долго не позволял мне вынырнуть на поверхность, и произнесенное слово заменило глоток воздуха.

– Придите в себя, доктор! – завелся он вдруг на ровном месте. – Если вы решили, что гарантии безопасности вам вручили для клятвопреступлений…

– О чем вы? – Спросив, я не перебил его. Он сам остановился посреди фразы, как бы давая мне возможность закончить мысль.

– Нам известно о ваших визитах в Сток-Моран в восемьдесят шестом году, то есть еще при жизни Джулии Стоунер. Я сейчас не намерен допытываться у вас о причинах тех посещений. Не то чтобы я считаю их не имеющими отношения к делу. Просто из вас каждое слово приходится вытягивать клещами, а время дорого. Важнее другое. Безусловно, вы были знакомы с обеими сестрами. Так что либо вы только что солгали мне, поклявшись на всех возможных святынях, хотя никто вас не тянул за язык, либо…

– Либо?! – взмолился я, будучи не в силах наблюдать, как неотвратимо надвигается на меня огромная туча, ибо Лестрейд, облокотившись на стол, и в самом деле приблизил ко мне свое потемневшее от сдерживаемого гнева лицо. Я торопил его произнести это «либо», потому что, чем бы оно ни оказалось, в любом случае оно представлялось мне спасительным выходом после услышанного. – Либо что?!

– Либо вашим клиентом был кто-то другой. Тот, кого вы действительно, как и Холмс, видели впервые.

Тон инспектора так же внезапно сделался спокойным и даже каким-то мягким. Будто он был готов хотя бы отчасти оправдать непростой ситуацией мою уклончивость, которая в его глазах выглядела, скорее, как ее куда менее приятная сестрица – изворотливость. Что-то мне подсказывало, что он уже знает ответ. Или, по крайней мере, догадывается. Мое признание требуется ему лишь в качестве подтверждения. Чем я рискую, если выдам Перси? Может ли это обернуться чем-то нехорошим для Холмса? Времени прикидывать не было. Лестрейд управился со мною до того, как хозяин управился с жарким.

– Вы правы, инспектор. В тот день у нас…

– Когда именно? Говорите точнее.

– В день, в конце которого, то есть ночью, наступила смерть доктора Ройлотта. Я уже не помню дату.

– Согласно отчету Смита, Ройлотт скончался шестнадцатого апреля, в три часа утра.

– Значит, пятнадцатого, утром.

– Продолжайте.

– Так вот. Тогда к нам пожаловала не мисс Стоунер.

– А кто?

– Ее жених.

– Персиваль Армитедж?

– Да. В остальном все случилось почти так же, как описано в рассказе.

– Я хочу знать, насколько «почти». Вся эта путаница между рассказом и действительностью, если хотите знать, ужасно мне осточертела.

– Ну… он тоже жаловался на…

– Подождите. Давайте по порядку.

– Давайте.

– Что там у нас вначале…, – инспектор едва ли не с содроганием произнес «у нас», подразумевая сюжет ненавистного ему сочинения. – Появление спозаранку. Так?

– Да.

– Так и было? Он поднял вас с постелей ни свет ни заря?

– Не то чтобы ни свет, ни заря, но да… он поднял нас с постелей. Кроме миссис Хадсон. Она в такое время уже полдня как не спит.

– Так это он озвучил рекомендацию от Фаринтош?

– Да, он сказал, что это она посоветовала ему обратиться к Холмсу.

– То есть в точности как мисс Стоунер в рассказе?

– Да. Я же говорю, очень много совпадений.

– Очень интересно, доктор, – понизился голос инспектора до интригующего тона. – Правда, очень интересно. Он не объяснил, случаем, откуда он ее знает?

– Нет. Но Холмс сразу же вспомнил этот случай. Именно потому, что, как я уже сказал, как раз незадолго перед этим…

– Пришло поддельное письмо, – второе слово Лестрейд подчеркнул, но без злорадства. – Ладно. В суде вы показали, что в декабре все рассказали миссис Армитедж. То есть то, как все было на самом деле, так?

– Да.

– Как вы помните, допрашивая вас, его светлость предположил, что это она сообщила мистеру Дойлу все необходимое для сюжета. То есть, по сути, вы – ему через нее.

– Но я же не знал, что она так поступит! – запротестовал я.

– Она не говорила вам, зачем ей это нужно?

– Говорила, что хочет знать правду.

– Почему она захотела этого спустя столько времени, а не сразу?

– Не знаю. Но я уже высказал предположение.

– Из за Файнда?

– Да. Незадолго до этого он заявился к ней с требованиями…

– От Мартина Ройлотта.

– Да.

– Захотела правды для себя или для кого-то?

– Не говорила.

– Но вообще как вам такое предположение? Реалистично?

– Почему бы нет, – пожал я плечами, думая про себя: «Дернул же меня черт заявить такое в суде! Теперь он по гроб жизни не отцепится!»

– Тогда объясните, как они могли узнать друг о друге? – продолжил Лестрейд в доказательство того, о чем я подумал. – Мистер Дойл, как вы знаете, скрывается от общественности. Что ж, по-вашему, ей удалось отыскать того, кого мы с вами обнаружить не в силах?

– Думаю, он сам ее отыскал.

– В таком случае он должен был знать, что ей есть чем поделиться с ним, и что она не прочь это сделать. Если она сама узнала правду совсем недавно, как ему стало известно об этой старой истории, и что Холмс в ней участвовал?

– Не знаю.

– Как думаете, мог он проследить за ее приездом к вам? Или стать случайным свидетелем, будучи неподалеку от вашей квартиры?

– Что ему может понадобиться возле нас?

– Пораскиньте мозгами, доктор! Откуда-то же он получает сведения! Может, он следит за вашим входом, примечает всех, кто входит и выходит? Затем входит к ним в доверие и выуживает все, что ему нужно.

– Возможно.

– Про Фаринтош вы ей