Хозяйка сада черных роз - Катерина Кавалье

– Ты пришла в мой дом в полном одиночестве, учитывая все, что происходит. – Кьяра ухмыльнулась, но интерес в ее глазах вряд ли можно было погасить усмешкой. Опершись на край стола, она сложила руки на груди. – Ты уверена, что знаешь значение слова «благоразумие»?

Бьянка на ее выпад не ответила. Очевидно, что это должно было отослать ее к мысли о том, что Корсани еще недавно организовывала похороны для члена их семьи. Ей повезло, что она не стала выражать это вслух, Кьяра с легкостью бы нашла, что на это ответить, и вряд ли бы Бьянка это оценила.

– Я прошу о перемирии на время траура, Корсани.

Требовалось немало усилий, чтобы не рассмеяться ей в лицо, и Кьяра даже не попыталась их приложить, закидывая голову к потолку.

– Это шутка?

– Я выгляжу как человек, настроенный шутить?

– У тебя весьма паршивое чувство юмора, – уже злостно бросила ей в ответ Кьяра. – О каком перемирии речь?

– Ты знаешь, что то, через что проходит Дамиано, нелегко. – Бьянка остановила ее взмахом руки до того, как Кьяра успела что-либо возразить. – На своем опыте. И я прошу тебя. Пожалуйста. Не пользуйся этим состоянием. Не сейчас.

– Бьянка, скажи мне, что ты не всерьез.

Кьяре стоило бы справиться о состоянии ее разума. Она, конечно, видела Бьянку на похоронах и могла себе представить, что творилось в ее голове и сердце, но, пожалуй, не настолько, чтобы мозг совсем потерял способность строить логические связи.

– Напомни мне, будь так добра, – Кьяра сделала шаг вперед, – кто даровал мне перемирие, когда я потеряла мужа? Ты подумала в тот момент обо мне, о том, как Росетти воспользуется моим состоянием?

Бьянка не потупила взгляд, и он не изменился, даже если где-то там промелькнула мысль об этом, никакого стыда она не выказала, лишь поднимая подбородок выше.

– А была обязана? – Бьянка выгнула губы в презрительной улыбке. – Дамиано – мой дон. И я пришла просить за него. Твой человек на пороге нашего дома с просьбой о перемирии не появлялся.

– Справедливо. – Кьяра чуть качнула головой в сторону. – Но я предупреждала вас всех, что пойду до конца после всего, что было, и он отплатил мне тем же.

– Это было до смерти Изабеллы.

– В мафии все время кто-то умирает. Мне жаль Изабеллу, и я сделала многое, чтобы выказать ей свое личное уважение. Но она мертва.

– Мы обе знаем, что она все изменила.

Кьяра закатила глаза и развернулась на каблуках к столу.

– Тебе нечем мне угрожать, а тем более предложить. Поэтому убирайся, пока я не придумала сотню вариантов того, что могу сделать с правой рукой своего врага в этом доме.

– Ты ведь понимаешь, каково это. – Вместо того, чтобы прислушаться к совету, Бьянка шагнула вперед и настойчиво продолжила: – Ты знаешь, что он чувствует и что ему понадобится время. К черту. Всем нам нужно время.

– Ты пытаешься надавить на сочувствующую сторону меня. – Кьяра шумно выдохнула с усмешкой. – Забавно, что ты веришь, что там еще что-то осталось.

– Ты устроила гребаные похороны! – закричала она, чем заставила Корсани повернуться обратно к ней и прищуриться, шипя ответ:

– Потому что похороны делаются не для мертвых, а для живых. Им, – она весьма красноречиво подняла глаза наверх, – плевать. Я сделала это для члена своей семьи, а не для вас.

– Нико когда-то был в нашей семье.

– Тем больнее для него было то, как легко и быстро вы от него отказались, не так ли?

– Кто еще от кого отказался, – выплюнула Бьянка, но на этот выпад Кьяра не сочла нужным реагировать сдержанно.

Их разговор был внезапно прерван весьма наглым образом – вбежавшей в кабинет Сиеной. Весь ее вид, включая сбитое дыхание и напряженный взгляд, мог недвусмысленно говорить о новостях, которые она принесла.

Кьяра посмотрела на нее, затем перевела взгляд на Бьянку и выгнула бровь.

– Как думаешь, она скажет мне что-то, что заставит меня передумать?

Бьянка тем же ледяным взглядом прошлась по девушке, затем равнодушно вернулась к Корсани. Тем самым, видимо доказывая, что ей было плевать, что именно она услышит, от своих слов она не откажется. Кьяра же махнула рукой, предлагая Сиене выложить все, что она принесла им.

Та тяжело сглотнула, недоверчиво покосившись на Бьянку.

– Нападение в Скандиччи. Двадцать наших расстреляно без причины людьми Росетти.

Он не посмел посягнуть на ее территорию лично, а потому совершил преступление на тех территориях, где у Кьяры не было даже формальной власти. Ни у кого из них не было, эти районы всегда были вне действия мафии, таков закон.

Кьяра всеми силами постаралась сдержать лицо, хотя ей хотелось швырнуть бокал, что стоял со вчерашнего дня на столе, в стену. Он сделал то, что ни одна семья бы никогда не простила. За такое вырезали кланы.

На лице Бьянки зато показалось искренне удивление. Дамиано явно не счел важным посвятить ее в свои планы, пока она пришла договариваться о перемирии.

– Корсани…

– Не похоже, что ему нужно время. Тебе есть что добавить? – Кьяра резко оборвала ее, даже не попытавшись выслушать.

– Есть закон. Он о почтении между двумя семьями, в которых есть кому скорбеть по ушедшему. Это традиция мафии, которая сохраняет мир, пока не закончится траур.

– Не слушай ее, – голос Нико прозвучал подобно грому среди ясного неба. И еще никогда Кьяра прежде не слышала в нем такого искреннего гнева, как сейчас. Она метнулась глазами туда, где он стоял, расслабленно прислонившись к двери. – Она пытается надурить тебя. Закон действует, пока одна из семей не нарушит тишину. Росетти, очевидно, только что ее нарушил, оскорбив память своей покойной жены.

Его слова походили на рычание, когда он поднял взгляд на Бьянку. Если бы его глаза были клинком, он перерезал бы ей горло – и, вероятнее всего, хотел этого лишь потому, что она посмела напомнить им о законе тишины. Тишины, которой хотела бы Изабелла, ненавидящая кровь. По рассказам Нико, Кьяра могла только представить, что та сказала бы об убийстве двадцати невинных людей.

Росетти мог придумать любой способ попросить о тишине между ними. Может быть, позволив мысли о том, что не был причастен к убийству Лучиано, укорениться в голове Кьяры, Росетти получил бы его.

– Очевидно, он не знает, что ты здесь. – Нико чуть приподнял брови. – Ему перемирие было не нужно, не так ли?

Почему-то это не казалось продуманным приемом для отвлечения внимания, в желании Бьянки чувствовалась искренность. Ей