Хозяйка сада черных роз - Катерина Кавалье

Тишина комнаты стала их защитой от мира, который за пределами этих стен продолжал вращаться, даже не заметив, что в нем стало на одну яркую искру меньше.

* * *

Дни прошли почти в пустоте и покое, мир остановился после новостей – Изабелла Росетти попала под перекрестный огонь и погибла во время нападения в Венеции. Кто-то скорбел, кто-то сопереживал, кто-то злорадствовал.

А кто-то молчал… Семья Росетти проводила свои дни в болезненном спокойствии, пока Кьяра делала то, что могла, для всех них – помогала с организацией похорон.

Она даже не знала зачем, но это казалось правильным. Снять груз с плеч – там, где Кьяра могла помочь. Особенно Нико, молчаливая благодарность которого стала ее главной причиной.

Утро похорон наступило настолько тихо, что, казалось, природа сама склонялась перед горем, которое ожидало их в этот день. Солнечные лучи медленно проникали сквозь занавески, окутывая комнату мягким светом. Кьяра сидела у окна, пристально глядя вдаль, пытаясь обрести ответы на вопросы, которые мучили ее душу.

Она едва спала последние дни, прислушиваясь к шуму в доме, к любому лишнему звуку, а иногда спускалась, чтобы выпить с Нико на пару слишком много виски – прислуга не была в состоянии отказать им в каждой новой бутылке, – смеясь или плача над чем-то абсурдным.

Поднявшись с места, она дошла до комнаты Нико и постучала. Не то чтобы он откликался на ее стук, ей было позволено войти и без него.

Он стоял перед зеркалом в черном костюме, впечатываясь взглядом в собственное отражение. Она видела, как горе и утрата отпечатались на его лице, как каждая морщинка, покрасневшие глаза выдавали внутренний бой, который он продолжал вести.

Она вошла молча, надеясь не нарушить его размышления. Сердце сжалось. Видеть его таким было по-настоящему больно. Нико всегда был сильным, но теперь он казался потерянным. Очень далеко в собственных мыслях.

Секунды растягивались. Кьяра медленно подошла поближе, стараясь быть рядом, не нарушая его пространства. Ее рука легко коснулась его плеча.

– Нико.

Он вздрогнул, прикосновение вернуло его откуда-то из очень далекого места. В глазах отразилось изумление, будто он и не ожидал, что она появится здесь. И будто ее лицо было ему незнакомо, а он ожидал увидеть, услышать кого-то другого.

Но он все равно развернулся к ней, и Кьяра смогла поправить его черный галстук. А через секунду перехватил ее запястье, накрывая и сжимая пальцы.

– Не отходи от меня сегодня. Пожалуйста.

– Ни на шаг, – пообещала она.

Нико кивнул, прерывисто выдохнув. Он не смотрел на нее – его взор снова соскользнул куда-то мимо, в пустоту комнаты. Он выглядел так, будто само поддержание тела в вертикальном положении требовало от него нечеловеческих усилий.

– Я держу тебя, – Кьяра вернула ему его же слова, когда сама перехватила его руку и опустила вниз.

Он снова кивнул, зажмурившись на мгновение, будто пытаясь силой воли вытолкнуть из головы какой-то образ. Когда он открыл глаза, в них не было ничего, кроме мертвой, выжженной тишины.

– Идем, – механически произнес он.

Пока что этого было достаточно. Кьяра переплела его пальцы со своими и повела вниз. Там же их встретили и Кейл с Сиеной.

Она кивнула всем, чтобы направиться к машинам. Не в первый раз и не в последний они ехали на похороны, не в первый раз они говорили «прощай», но с каждым разом легче почему-то не становилось. Кьяра не отпускала руку Нико, даже когда они подъехали к безликому кладбищу. Ничего не предвещало торжественности, не было шумных церемоний, как на похоронах Лучиано. Здесь была только тишина, которая словно наполнила весь мир, настолько искренняя, что даже Кьяра ощущала ее в самой глубине своей души.

Они медленно двинулись вперед рядом друг с другом. Похоронное поле расстилалось перед ними, похожее на море спокойствия, в котором ушедшие души нашли свой путь. Сердце сжалось, когда взгляд упал на скромные могилы. Каждая из них хранила свою историю, свой мир и свою боль тех, кто прощался.

Нико старался оставаться сильным, но его руки дрожали.

Церковь, окруженная зеленью, стояла монументом времени. В нее постепенно заходили люди и садились на свои места, пока Кьяра оглядывала лица, находя знакомые. Знала, кто сегодня отвечал за цветы, которые стояли впереди, венки, подписанные открытками, кто читал молитву, а кто встречал гостей.

Но то, к чему она оказалась действительно не готова в своей жизни, – это вид семьи Росетти.

Она увидела сперва Бьянку, что не могла успокоиться в руках у Маттео. И самого Дамиано. Дамиано, который за несколько дней стал своей собственной тенью. Его взгляд был утраченным, потерянным, без той части его, что умерла вместе с Изабеллой. Тень скользила по лицу, и Кьяра не могла оторваться от него. Все, что он пережил, все, что он потерял, читалось так же легко, как строки в книгах.

Это был взгляд, который она никогда не ожидала увидеть у Дамиано Росетти. Взгляд человека, который переживал самую сильную боль.

Лира на его руках щебетала что-то, и он находил в себе силы отвечать ей с улыбкой, наполненной всепоглощающим страданием. Улыбка была хрупкой, словно лучик света во мраке, и Кьяра заметила, как он пытался подарить маленькой дочери хоть каплю тепла, хоть момент облегчения в этой суете горя и потери.

Она не была готова увидеть его таким. Это вдруг сделало Дамиано человеком, которого она понимала и чью боль чувствовала, как свою собственную. Внезапно, спустя месяцы, Кьяра взглянула на него и увидела… его. Его право ее ненавидеть, его желание ее уничтожить, его любовь к дочери, его привязанность к жене. Его недосып и кричащий о помощи взгляд.

Он коснулся локтя Бьянки, которая подняла глаза лишь для того, чтобы взять Лиру на руки. Она прижала девочку к себе с нежностью и уткнулась в ее макушку, второй ладонью вытирая слезы. Младшая Росетти совсем не понимала общего настроя, хватаясь за ремешок сумки на ее плече. Своими умными глазами она исследовала пространство, тянулась к людям и не осознавала печали, что была написана на их лицах.

– Нико. – Голос Дамиано был низким, Кьяра постаралась стереть всю жалость с лица, но этого никак не выходило. Дамиано полностью игнорировал ее существование. – Присоединишься?

Слово «гроб» никто из них не произнес, но каждый его услышал. Нико молча встал с места, подходя к Дамиано. Он же кивнул, а затем повернулся к Кьяре,