Хозяйка сада черных роз - Катерина Кавалье

– Хватит… – выдохнула она скорее себе, чем им. – Пожалуйста, хватит.

Она отстранилась от Нико, заставляя его поднять голову. Ее руки, испачканные в крови Изабеллы, теперь держали его лицо.

– Мы должны идти, Нико. Если мы умрем здесь, она умерла зря. Слышишь? Ради Лиры. Мы должны вытащить ее из этого ада.

Через вечность, которая длилась не больше минуты, Кьяра поднялась. Она чувствовала, как внутри нее что-то окончательно вымерло. Нико не мог отпустить тело, он всматривался в ее лицо, надеясь увидеть хоть тень вдоха.

Кьяра подошла к нему и положила руку на плечо. Этот жест ничего не стоил. Она знала, что Нико больше не поцелует ее, не увидит ее улыбки, не услышит ее голоса. А Изабелла больше никогда не попросит Кьяру защитить его.

Кьяра осторожно отстранила руки Нико от тела. Изабелла легко скользнула на ковер. Нико продолжал смотреть на нее, запоминая каждую черту. Кьяра обняла его, позволяя уткнуться ей в плечо, впитывая его слезы и его тихий ломающийся шепот.

В этой комнате их осталось трое. На одну жизнь меньше. На две уничтоженные души больше. Вся ненависть, которая привела их в Венецию, осталась там, за дверью, потеряв всякий смысл перед этим неподвижным телом в черном платье.

Кьяра пообещала себе, что позаботится об этом, она единственная была в состоянии. Это то, что она могла сделать для Нико, для Изабеллы. Она должна была.

Потому что знала, каково это – держать тело и думать лишь о том, что на ее губах больше не будет улыбки, в глазах искорки счастья, в руках букета цветов, которые Нико передаст ей украдкой на каком-нибудь из приемов. Он больше не поцелует ее, не почувствует объятий, не пообещает счастье. А Изабелла больше никогда не попросит Кьяру о свободе для него.

Она останется здесь, в этом моменте, прося лишь об одном – о дочери.

– Мы забираем ее, – голос Дамиано прозвучал особенно безжизненно.

Нико не ответил. Он просто не мог разжать руки. Сидел, вцепившись в Изабеллу, и его пальцы уже начали неметь. Как будто если он отпустит ее сейчас, она исчезнет навсегда.

Кьяра понимала, что время истекло. Грохот в коридоре стал отчетливее – нападавшие перегруппировывались.

– Мне нужна твоя помощь, – она вынудила Нико посмотреть на себя. – Пожалуйста. Иначе мы не справимся.

Он едва заметно кивнул, явно через силу, и поднялся с места. Росетти, сцепив зубы, подхватил тело Изабеллы. Она выглядела пугающе легкой. И голова безжизненно откинулась назад, и прядь темных волос скользнула по его руке, оставляя кровавый след на коже.

Кьяра тоже поднялась, перехватывая пистолет Кейла здоровой ладонью. Запястье горело огнем, но она предпочла игнорировать боль. Сейчас было совсем не до нее.

Они вышли из библиотеки в дым и пепел.

Пробиваться к главному выходу было самоубийством, поэтому Кьяра повела их через узкие коридоры, и ей повезло, что она не ошиблась, определив их как технические. Пахло плесенью и старым деревом, пока они пробирались вперед. Дамиано шел между ними, неся страшный груз, не смотря по сторонам, а просто двигаясь вперед.

Нико двигался последним. Иногда механически вскидывая оружие и нажимая на курок каждый раз, когда в конце коридора мелькал силуэт. В нем не осталось страха или здравого смысла, они сменились выжженной пустотой, которая делала его самым опасным существом в этом палаццо.

Он просто убивал каждого встречного, принося их в жертву той, что лежала на руках у Росетти.

Они добрались до задней лестницы, а затем прошли по тропе, ведущей к причалу. Снаружи ревел мотор двух катеров двух семей.

Кейл и Сиена, Маттео и Бьянка были в безопасности, они выжили и теперь вглядывались в темноту, молясь о том, чтобы увидеть знакомые силуэты.

То, что они заметили, оказалось хуже любого ночного кошмара.

Когда Кьяра вышла на свет фонарей, Сиена вскрикнула, закрыв рот ладонью. Но когда следом за ней вышел Росетти с Изабеллой на руках, воздух на причале окончательно выкачали.

Маттео медленно дрожащими пальцами снял маску, и та беззвучно упала на доски причала. Бьянка сделала шаг назад, оступившись, и вцепилась в поручни катера так, что побелели костяшки. Они видели смерть и раньше. Они привыкли к ней, дышали ею годами. Но смерть Изабеллы Росетти – неприкосновенной, изящной, смелой Изабеллы – это был крах того порядка, в который они верили.

Мир, где женщины их круга были защищены именами своих мужей, рассыпался в прах на их глазах.

Росетти первым шагнул на катер, и доски причала жалобно скрипнули под его весом.

А Бьянка, чей взгляд всегда был полон холодной подозрительности, медленно сошла с катера и остановилась напротив Кьяры.

– Пообещай мне, – голос Корсани сорвался. – Пообещай, что с ним ничего не случится, если я отпущу его.

Она кивнула в сторону Нико. Это было безумием – просить защиты у Росетти для человека, который являлся их целью, – но уже никакие привычные правила не работали.

Бьянка долго смотрела на нее, не произнося ни слова. Кьяра могла лишь надеяться, что она поймет, чего ей стоит такой жест: отпустить близкого человека в логово врага, когда он так уязвим.

– Клянусь, – тихо, но отчетливо произнесла Бьянка. – Ради нее.

– Ради нее. – Кьяра кивнула, сглатывая ком в горле.

У нее не было твердых оснований верить Росетти. Это были люди, которые десятилетиями строили свою власть на лжи и трупах. Но, глядя на Бьянку, на то, как та сжимает пальцы, она почему-то поверила. В этой общей тьме ложь потеряла свою ценность.

Нико медленно, словно во сне, поднялся на борт катера Росетти, не обернувшись. Без всякой воли он просто шел туда, где было тело Изабеллы, притягиваемый ею, как единственным полюсом в его разрушенном мире.

Кьяра смотрела, как Бьянка возвращается на палубу. Катера начали расходиться.

Ледяной ветер с канала бил в лицо, высушивая слезы. Кейл подошел сзади, набросил на ее дрожащие плечи свой пиджак, но она не шелохнулась. Ее взгляд был прикован к удаляющемуся катеру, на корме которого сидел Нико. Он опустился на колени у сидений, где лежала Изабелла, и накрыл ее руку своей.

Росетти стоял у штурвала, спиной к ним всем. Его фигура казалась высеченной из того же мрамора, что и стены, догорающие за их спинами.

Собор замер, небо потемнело, и свечи потухли. Осколки разрушенных жизней валялись в ногах.

Глава 24

Кьяра глубоко вдохнула. Ей хотелось спрятаться под гнетом всех проблем и не думать ни о чем. Но выбора у нее не было,