Выстрел милосердия - Ю. Несбё

— Что может измениться?

— Сделай это ради меня, Олег. Хельга пригласила меня на ужин, и мне бы очень не хотелось оказаться в самом эпицентре семейной драмы.

Олег посмотрел на Харри. — Ладно, — коротко бросил он.

— Зеленый загорелся, — сказал Харри с сильным чувством дежавю. Олег нажал на газ. Резко, почти со злостью.

«Мой корабль нагружен неприятностями», — подумал Харри.

— Вот! — указал пальцем Харри.

Черно нажал на кнопку паузы, и изображение Роберта Брандта — с петлей на шее и болтающимися в воздухе ногами — замерло на огромном экране перед ними. В темном просмотровом зале, который больше всего напоминал Харри капитанский мостик из «Звездного пути», сидели он сам, Олег и Черно.

Когда Харри звонил час назад, Черно объяснил, что из-за сложившихся обстоятельств продюсер только что приостановил съемки на сегодня, поэтому они с Кидой поехали в офис постпродакшена на территории бывшего завода «Мюренс Веркстед», чтобы отсмотреть черновую сборку военного фильма.

— Видите это? — спросил Харри, указывая на экран, где на пороге смерти висел Брандт.

— Вижу, — сказал Черно. Голос его звучал утомленно, а лицо в отсвете экрана казалось осунувшимся. Он отмотал запись на несколько секунд назад, туда, где Роберт Брандт был ещё жив, и запустил видео снова.

— Вот! — воскликнул Харри. — Как раз когда его голова дергается влево. Там ведь склейка, верно?

— Я ничего такого не вижу, — ответил Черно.

— Нет, склейка есть, — раздался голос позади них. Харри обернулся и в темноте разглядел силуэт вернувшейся Киды с чашкой чая в руке. — Там не хватает нескольких кадров.

— Может, камера на миг забарахлила? — спросил Олег. Черно покачал головой.

— Это точно вырезали из пленки, — сказала Кида, подкатывая стул к остальным. Теперь Харри видел её лицо. В отличие от Черно, она казалась абсолютно равнодушной к тому, что видит на экране своего биологического отца в момент самоубийства.

— И поскольку это настоящая кинопленка, ты имеешь в виду физическую склейку? — спросил Харри. — Будто ножницами отрезали?

— Именно. Тот легкий скачок, который вы заметили, доказывает, что это сделано не в цифре. Черно, у Тима ведь до сих пор сохранился монтажный столик с гильотинным резаком и склеивающим прессом?

Черно секунду смотрел прямо перед собой, прежде чем ответить: — Д-да.

— Только я не понимаю, зачем ему это делать, — сказала Кида. — Там нет никакой логичной монтажной точки.

— Чтобы вырезать часть реальности, — тихо произнес Харри.

— Что?

— Да так, вспомнились чужие слова. Думаю, дело в очках.

Кида подалась вперед: — Ох, черт, — прошептала она. — Вы правы. Что скажешь, Черно?

— Я н-не знаю.

— О чем вы вообще говорите? — вмешался Олег.

— Об отражении в очках Брандта, — сказал Харри. — Когда Тим отсматривал материал, он заметил, что при повороте головы Брандта в стеклах очков на мгновение отразился он сам. И ему пришлось это вырезать. Можно включить свет?

Черно щелкнул выключателем, и комнату залил холодный белый свет. Харри развернул стул к Черно и Киде.

— Итак, мы по-прежнему ищем Тима Каландера. Можете рассказать что-нибудь, что поможет нам его найти?

Оба покачали головами.

— Хорошо. А что вы вообще можете о нем рассказать?

— Хороший вопрос, — ответила Кида. — Тим Каландер — прямо как призрак. На тех площадках, где я работала, он почти никогда не появлялся. Но ты-то его знаешь, Черно.

— Знаю — это громко сказано.

— Да ладно тебе, вы же были в одной компании, ты сам об этом не раз рассказывал.

Харри пристально посмотрел на Черно. Тот пожал плечами. В этом освещении он выглядел на удивление бледным.

— Что тут сказать? Тим всегда отличался от нас.

— В каком смысле? — спросил Харри.

— Ну, во-первых, он был амбициозным. И очень серьезным. Мы-то все больше мечтали и болтали без умолку, а он помалкивал, просто садился и делал работу. Предоставлял фильму говорить за себя. Он был лучшим среди нас и прекрасно это понимал. Не хвастался, но у него было... как бы это выразиться? Такое отношение: «я лучше вас, и когда-нибудь вы это поймете».

— Мм. Безмолвное высокомерие одинокого волка?

— Да, именно так. Но это высокомерие смешивалось с кучей комплексов и... ну, с жалостью и презрением к самому себе. На этой почве искусство как раз и рождается. Тим если и разговаривал, то исключительно о кино. Но в первые годы нашей работы он хотя бы появлялся среди людей. Потом что-то стряслось, не знаю точно. Может, его наркотики — он тогда сильно вляпался. После этого его уже почти никто не видел. Мы отправляли ему отснятый материал и получали назад готовую смонтированную версию, в свою монтажную он никого не пускал. Но в плане работы осечек не давал, так что с дурью он, похоже, завязал. Режиссеры писали ему правки и пожелания, а взамен получали обновленный вариант — в основном именно то, что просили.

— В основном?

— Тим талантлив, но упрям. У него свои представления об эстетике, ритме и визуальном повествовании. Из-за этого у него не так много заказов. Но режиссеры, которым нравится его стиль, возвращаются к нему снова и снова. Как это делал Антон. Но со временем даже ему закрыли доступ в монтажную.

— То есть у Тима дома?

— Честно говоря, я без понятия, где он монтирует. Он сидит дома? Это необычно? Разве он не всегда так делал?

— Нет. В самом начале, когда у нас был бункер, он монтировал всё там.

— Бункер?

— У нас было такое помещение для работы с пленкой. Там проходило много классных вечеринок и рождались безумные идеи для фильмов. Но со временем оборудование устарело, денег на модернизацию ни у кого не нашлось, и он арендовал офис здесь, в Яре, и стал монтировать там. Хотя, конечно, с переходом на цифру стало проще работать из дома, просто пересылая файлы туда-обратно.

— Если бы тебе нужно было назвать его единственного лучшего друга — настоящего или прошлого, — кто бы это был?

— Кнут Грип. Без сомнения.

— Почему?

— Во-первых, между ними существовала особая связь из-за... ну, сами понимаете. Но