Выстрел милосердия - Ю. Несбё

Харри кашлянул: — Черно рассказывал, что в какой-то момент с Тимом что-то случилось. Он думал, это из-за наркотиков, которые Тим употреблял. Что это было за вещество?

— Да уж, что это было... — повторил Грип, глядя перед собой. — Ну смотрите. Тим, как я уже говорил, был нелюдимым чудаком. Но при всей своей застенчивости он был чертовски, до безумия одержим идеей прославиться. Он буквально спал и видел, как снимет шедевр, который войдет в историю кино. С общением у него не ладилось, но через меня он хотя бы обзавелся компанией. Мы были кучкой любителей, снимали кино в полуподвальном помещении, и быстро стало понятно, что Тим у нас самый талантливый — и сценарии писал лучше всех, и раскадровки рисовал. Но особенно ему давался монтаж: он умудрялся склеить любой принесенный нами материал так, что получалась цельная, живая история. Можно сказать, он расцвел. Но в других сферах терпел полный крах. Ему не хватало смелости руководить актерами, особенно девушками. Да и вообще с девчонками у него не ладилось от слова совсем.

— Вот как?

— Ну да. Молодые, гормоны бурлили — и у парней, и у девчонок. Но Тиму решительно ничего не светило. Он был из тех, кого сегодня называют... как там это слово?

— Инцел, — подсказала Витт.

— Инцел, точно. Замкнутый, харизмой не обделен — вернее, начисто лишен её, да и внешне далеко не красавец. Тем не менее у него была привычка влюбляться в самых роскошных девушек, которые были ему не по зубам. Вот он и начал приносить на вечеринки ту самую самодельную дурь. Угощал всех. Видимо, надеялся стать популярным и втереться в доверие к девчонкам.

— Тебе никогда не приходило в голову, что этот препарат можно использовать как наркотик для изнасилования? — спросил Харри.

— Для изнасилования?.. — Грип уставился на них. — Нет, никогда. Вы хотите сказать, что...

— Мы ничего не хотим сказать, — остановил его Харри.

— Расскажи подробнее о Тиме и женщинах, — попросила Витт. — Тебе что-нибудь известно о его отношениях с матерью?

Грип покачал головой: — Она как бы испарилась из его жизни. Перестала работать в кино, уехала к себе на родину и... в общем, пропала. Тим о ней почти никогда не вспоминал.

— Он рассказывал тебе о других женщинах?

— Да. Постоянно в кого-то влюблялся, и каждый раз — до безумия. Они его отвергали, а он твердил, что они ещё локти будут кусать, когда он прославится. Но те, на кого он заглядывался... это было настолько безнадежно и нереалистично, он изначально был обречен на провал. Будто на самом деле женщина из плоти и крови ему была не нужна, понимаете? Когда он стал профессиональным монтажером, мне это стало ещё очевиднее. Ведь Тим сох в основном по актрисам из тех фильмов, которые сам монтировал.

— Вот как?

— В этом нет ничего удивительного, если задуматься. Он же целыми днями проводил время наедине с их образами на экране. Его работа заключалась в том, чтобы заставить их сиять. Вырезать неудачные дубли, плохую актерскую игру, ракурсы, где они выглядят не лучшим образом. Добавить ту самую волшебную микропаузу или глубокий, полный тоски взгляд, о котором сама актриса на съемках и не помышляла, но который монтажер выудил из совершенно другого дубля ради создания нужной химии на экране. Проявить их красоту и поэтичность. Но когда актрисы получают свои «Оскары» и благодарят господа бога и всех подряд, о монтажерах они обычно даже не вспоминают.

— То есть, по твоим словам, — подытожила Витт, — Тим выстраивал виртуальные отношения с этими женщинами, избавляя себя от необходимости сталкиваться с реальным человеком?

— Да! — Грип решительно кивнул. — Именно так он и делал. Он любил их, а в его воображении они любили его. Повиновались ему, становились такими, какими он хотел их видеть. И когда эти женщины отвергали его в реальности...

— Комплекс Пигмалиона, — констатировала Витт.

Грип растерянно посмотрел на неё, а затем вопросительно перевел взгляд на Харри.

— Прости, — пояснила она. — Пигмалион — персонаж греческого мифа, скульптор, который изваял настолько прекрасную статую, что сам в неё влюбился. Когда психология инцела накладывается на комплекс Пигмалиона, до пресловутой «ярости инцелов» остается один шаг.

Харри откашлялся: — Из всех, кто отверг Тима, кто-то выделяется особо?

Грип прикусил нижнюю губу. — Да. Собственно, именно поэтому выстроенное мной самооправдание, будто Тим не имеет отношения к киноубийствам, начало... давать течь.

— Вот как?

— Фелиция. Фелиция Хени. Он был безумно, по уши влюблен в неё с самого первого взгляда. Ну, или как минимум с того момента, как впервые увидел её на экране в своей монтажной.

— Он сам тебе об этом рассказывал?

— Не сразу, но это было очевидно. Даже в сценах, где по сценарию ей отводилась второстепенная роль, после его монтажа она казалась главной героиней. Тим затягивал её крупные планы, уводил реплики ведущего персонажа за кадр, оставляя камеру завороженно следить за её лицом...

— То есть в реальной жизни они с Фелицией не общались? — спросила Витт.

— Общались, конечно. У него же был «Тим».

— «Тим»?

Грип откинулся на спинку кресла и запустил пятерню в волосы. — Так мы называли препарат, который он приносил на тусовки.

— Его самодельная смесь опиоидов и бензодиазепинов, — уточнил Харри.

— Да. Не знаю, где он брал ингредиенты, но Фелиция приходила к нему, когда ей требовалась доза. И случалось это все чаще. Пока она просто не исчезла... — Грип покорно улыбнулся. — ...из кадра.

— Мм. Не могло ли быть так, что она расплачивалась с ним тем, чего он желал?

Грип решительно мотнул головой: — В конце концов она подсела на героин и оказалась на панели, но это произошло гораздо позже. А тогда? Нет. Не думаю, что Тиму нужен был просто секс. Он хотел... — Грип развел руками. — ...всю Фелицию Хени целиком. То совершенство, которое он видел на экране, помноженное на фантазии в его собственной голове. Она была для него всем. Когда она исчезла, Тим тоже стал угасать. И отдаляться от меня. Больше он никого не пускал в свою монтажную.

— Ты сказал,