Выстрел милосердия - Ю. Несбё

Харри медленно кивнул: — Спасибо...

— Гудмунд.

— Гудмунд...

— Гудмундсон. Надеюсь, вам удастся поймать того, кто ранил Грипа.

— Мы сделаем все, что в наших силах, — ответила Витт.

Спускаясь по обледенелой дорожке, Витт поскользнулась. Харри выставил руку, и она инстинктивно вцепилась в него. Он почувствовал её запах — знакомый аромат. Ему показалось, что он ощущает тепло её тела сквозь её пальто и свое пальто.

— Ой, — со смешком сказала она и замерла в его объятиях, не шевелясь.

— Мм.

Он помог ей выпрямиться и слегка отстранил, чтобы она снова твердо встала на ноги. Они пошли дальше. Она взяла его под руку и засеменила рядом.

— А ты быстрый, — заметила она.

Он подумал, имела ли она в виду его реакцию или то, как поспешно он разорвал объятия. А затем сообразил, что она, само собой, именно на эти сомнения и рассчитывала.

Он высвободил руку, когда они подошли к синей гражданской машине полиции. Постучал в окно. Стекло опустилось, и Харри, достав блокнот, принялся писать.

— Как тебя зовут?

— Юлия Оннеруд.

— Хорошо, Оннеруд. Если Грип выйдет из дома, я хочу, чтобы вы установили за ним наблюдение и докладывали мне о каждом его шаге. Идет?

— Но наши приказы...

— Новые приказы вы получите по рации через пару минут. — Он вырвал листок и протянул ей. — Отправь мне сейчас эсэмэску на этот номер и держи в курсе.

— Так вот оно что, — сказала Витт, пока они шли дальше, а Харри ждал, когда Катрине ответит на звонок. — Ты не хочешь, чтобы Грип знал о слежке, потому что думаешь, что он может вывести нас на Тима Каландера. Верно?

— Ну. Вообще-то не думаю. Но пока этого нельзя исключать...

— Ты и вправду допускаешь, что он бросится помогать брату? После того как сам преподнес его нам на блюдечке?

Из трубки раздался голос: — Алло? Харри?

— Привет, шеф. Мне нужно, чтобы ты отдала приказ о слежке за Грипом на случай, если он выйдет из дома. Я не хочу исключать...

— ...что он может вывести нас на Каландера, — закончила за него Катрине. — Поговорю с прокурором, послушаю, что он скажет.

— Спасибо.

Харри повесил трубку, и они с Витт сели в машину.

— Итак, — произнесла Витт. — Думаешь, Грип захочет помочь Тиму Каландеру?

— Не помочь, — ответил Харри. — Остановить его, возможно.

— Имеешь в виду убедить сдаться? По методу Роммеля — положить револьвер на письменный стол?

— Не знаю. Я просто не верю, что Грип из тех, кто будет сидеть сложа руки и ждать. В его глазах я увидел человека, которого мучает чувство вины. И, возможно, ответственность за покатившегося по наклонной младшего брата. Как бы то ни было, если у Грипа есть хоть малейшие догадки о том, где прячется Тим, я уверен: он отправится туда.

Они ехали в молчании.

Высадив её на Олафиаганген и глядя ей вслед, пока она шла к двери, Харри почувствовал щемящую тревогу — ту самую внутреннюю пустоту, которая далеко не всегда была связана с алкоголем. Но, возможно, дело было и не только в Хильде Витт.

Время на часах подсказывало, что нужно поторопиться, если он хочет успеть к ужину у Хельги и Олега. Он включил передачу, надавил на газ и выкрутил громкость на песне Джонни Кэша «God’s Gonna Cut You Down» («Господь тебя сразит») на максимум. Не потому, что музыка требовала большой громкости, а в тщетной попытке заглушить вой волков внутри и нашептывания дьявола за плечом.

Глава 62

Она могущественна, смерть.

Я стараюсь сосредоточиться на этом и только на этом. Погрузиться в искусство, позволить кадрам, бегущим по экрану предо мной, указывать направление, решать, куда нам двигаться. Что реально, а что вымысел, и есть ли вообще между ними грань? Эти люди, которые живы на одном кадре, мертвы на следующем.

Тайна скрыта от нас, она происходит где-то между двумя из двадцати четырех кадров в секунду. В незаметный миг они исчезают, уходят куда-то в другое место. Так и должно быть. Фелиция видит, что это приближается. Она кажется скорее злой, чем испуганной. Катятся слезы. И её, и мои. Мне бы хотелось смонтировать так, чтобы её чувства проступали ещё ярче, чтобы было больше дублей на выбор. То же самое с Джоном Дейлом. Антоном и Робертом. И Тримом Хёугеном. Но у исполнителей главных ролей больше не оставалось дублей.

Для сцен убийств я использую вставки классической музыки. Восьмая Шуберта и кровь — в этом что-то есть. Звук с оригинальной записи только усилил бы все, их крики вонзились бы сосульками в барабанные перепонки. Но это раскрыло бы слишком много.

Это фильм, за который я должен умереть, я это знаю. Но это также будет фильм, благодаря которому меня запомнят, который подарит мне вечную жизнь. Может, поэтому мне удается отгородиться от всего остального и делать то, для чего я родился. Создавать кино. Поднимать просто хорошее до уровня шедевра. Я собираю его в хронологическом порядке. Или в хронологическом беспорядке.

Да, смерть могущественна. Смотри, кровь течет бурными ручьями из раны Джона Дейла, когда он лежит на столе. Слезы бурными ручьями текут из моих глаз, пока я смахиваю их частым морганием, чтобы разглядеть, есть ли что-то — хоть что-то, что я могу сделать, чтобы сделать эту сцену ещё немного лучше.

Олег тихо спустился по лестнице из гостиной и остановился перед дверью в детскую.

Он слышал, как наверху, в гостиной, Хельга напевала под нос, убирая со стола, а за дверью Харри читал сказку.

Было непривычно, что за ужином больше всех говорил Харри. Он рассказывал забавные истории о зимних каникулах в Ромсдалене, когда сам был ребенком, — теперь ведь Хельга с детьми тоже собирались на север, к снегу и полярной ночи.

Похоже, это была сказка про вдову-лисицу. Сам он в свое время отказался слушать сказки, когда Харри только вошел в их с матерью жизнь. Ему вовсе не хотелось, чтобы этот чужой мужчина, собиравшийся украсть его мать, сидел на краю его кровати. Нет, дверь его сердца была далеко не распахнута настежь перед этим высоким парнем с короткой стрижкой-ежиком и светло-голубыми глазами.

Но все изменилось, и Харри стал