Зарубежный детектив 2026-18. Компиляция. Книги 1-11 - Дэвид Бушман

каждого убитого им человека пригласили выступить в суде в его присутствии, из-за чего он должен был начать скорбеть или злиться. Целью этого неприятного действия, скорее всего, является возможность повлиять на судью еще до того, как он вынесет приговор, и не дать ему проявить снисходительность перед лицом настолько большого горя. В этом смысле подобная практика является прямым вмешательством в процесс свершения правосудия, а также демонстрацией боли, и удивительно, что с этим до сих пор приходится считаться.

Грубое средневековое зрелище привело к печальным последствиям.

– Эдди Смит пытался стать Джеффри Дамеру другом, – сказал его брат, – и в результате он лишился жизни.

Глядя прямо на Дамера, родственник Эрнеста Миллера проговорил:

– Ты забрал у него жизнь, как вор в ночи.

Миссис Ширли Хьюз выглядела крайне величественно:

– Приятно тебе знать, что я не могу ничего с этим поделать? – спросила она убийцу своего сына. – Теперь весь мир узнает, насколько ты отвратительный человек.

Вспомнив о сыне, которого она потеряла, миссис Хьюз подняла три пальца, показав жест на языке глухонемых, который означал: «Я тебя люблю». Бабушка Кертиса Страугтера сказала Дамеру: «Ты чуть меня не уничтожил. Но я не позволю тебе это сделать. Я справлюсь». Сестра Ричарда Герреро назвала его «diablo puro»[233], а мать Дэвида Томаса – «подлым коварным человеком»; она расплакалась, и ее пришлось увести. Когда сестра Эррола Линдси в истерике бросилась к Дамеру через весь зал, пытаясь таким образом на виду у всего мира выразить свою злость, которую она к нему испытывает, судебные приставы остановили ее и, странным образом сменив роли, были вынуждены защищать уже Дамера. Именно тогда судья Грэм положил конец этому мучительному фарсу.

Джеральд Бойл заявил, что Дамер желает сам выступить в суде. Он сделал заявление, которое отчасти было составлено представителями защиты, отчасти действительно отражало его чувства. Все слушали его молча.

– Ваша честь, теперь все кончено, – сказал он. – Мне так плохо из-за того, что я сделал с этими бедными семьями, и понимаю их заслуженную ненависть… Я беру на себя всю вину за то, что я совершил… Я причинил боль своей матери, отцу и мачехе. Я очень их люблю. Надеюсь, они обретут тот же покой, который я ищу. Коллеги мистера Бойла, Венди и Эллен, оказали мне неоценимую поддержку, помогая пережить худшее из всего, что могло со мной произойти.

Он поблагодарил Бойла за то, что тот взялся за это дело и помог во всем разобраться.

– В заключение хочу сказать, что надеюсь, что Бог меня простит. Я знаю, общество никогда меня не простит. Обещаю, что буду молиться каждый день, чтобы заслужить их прощение, когда уйдет боль, если это вообще когда-нибудь произойдет. Я видел их слезы, и, если бы мог прямо сейчас отдать свою жизнь, чтобы вернуть их близких, я бы это сделал. Мне очень жаль.

Дамер вернулся на свое место, чтобы дождаться приговора. Однако случилось еще кое-что интересное. Судья Грэм взял на себя ответственность и рассказал нам, в чем, по его мнению, заключались мотивы убийцы. Эта информация, с одной стороны, была необоснованной, а с другой – саморазоблачительной. По мнению судьи, Дамер ненавидел себя за то, что был гомосексуалом, и пытался уничтожить проявления гомосексуальности, когда видел их в себе и в других людях. Это мнение не высказывал никто, кроме доктора Палермо, мнение, которое некоторые считали пустым и поверхностным.

По двум первым пунктам обвинения Джеффри Л. Дамер был приговорен к пожизненному лишению свободы плюс еще десять лет, причем исполнение приговора должно проходить последовательно. По оставшимся тринадцати пунктам обвинения предусматривалось наказание в виде пожизненного заключения без права на условно-досрочное освобождение, пока осужденный не проведет в тюрьме семьдесят лет; исполнение приговора также должно проходить последовательно. Это означало, что теоретически заключенный должен отсидеть в тюрьме как минимум девятьсот лет.

Лайонел и Шари Дамер попросили о десятиминутной личной встрече со своим сыном, прежде чем его уведут, и Грэм разрешил провести ее в кабинете судьи. Они обнялись и стояли так какое-то время. Дамера сразу же доставили в исправительное учреждение в Портедж, расположенный в северной части штата Висконсин, и директор учреждения получил на следующий день почти двести запросов от авторов и экспертов по психическому здоровью, желающих взять интервью. Также в ближайшие дни незнакомцы со всего мира пришлют ему множество хороших пожеланий.

* * *

Чему же в конечном итоге научила нас, зрителей, эта одиссея? Она предоставила достаточно возможностей проникнуть в человеческую психику, но, возможно, зал суда – не самое подходящее для этого место. Правила судебного процесса не позволяют никому выходить за рамки очевидных вещей, и даже психиатры, назначенные судьей и вызванные другими участниками процесса, оказались связаны этими ограничениями. Действительно жаль, что так произошло, потому что искусство психиатрии было единственным путем к пониманию тех граней в поведении Дамера, которые являлись скрытыми даже для него самого и которые нужно было изучить. Ограничившись определением «вменяемости» и вопросом уголовной ответственности, психиатры столкнулись с трудностями из-за того, что их вовлекли в судебный процесс. И все же ключи к разгадке были связаны с явлением каннибализма (или некрофагии – поедания человеческой плоти) и с часто повторяемым намерением Дамера создать святилище, которое украшено останками убитых им людей. Здесь мы видим примитивную духовность, которая корнями уходит в самые истоки человеческого общества.

Психология и ее практическое ответвление, психиатрия, далекие от разоблачения религиозных верований, подтверждают, что по сути человек – это духовное существо. Та часть Джеффри Дамера, о которой не упоминали в суде, и являлась зарождающимся в нем мистицизмом.

Обсуждая каннибализм, важно помнить, что мы говорим о деятельности человека, об одной из многовековых практик, от которой мы успешно отказались в процессе развития цивилизации. Описать человека, который ест людей, с помощью таких выражений, как «зверь» или «бесчеловечное существо», – значит утверждать прямо противоположное истине, поскольку некоторые другие виды придерживались этой практики так же долго и систематически, как и мы. Как провокационно выразился Моррис Карстерс, «если отказ от каннибализма воспринимается в качестве критерия культурного прогресса, то многие виды животных превосходят человечество, потому что у них отвращение к каннибализму является врожденным и не требует изучения»[234].

Это первобытное побуждение, таящееся в глубине человеческого разума, может демонстрироваться с помощью бессознательных отголосков во время детской игры. Родители играют с детьми на раннем этапе их развития, и малыши встают на четвереньки, притворяясь животными, которые хотят съесть взрослых. Ребенок радостно восклицает: «Я волк» или «Я лев». Родителям не кажется странным, что дети проявляют привязанность, обещая