Зарубежный детектив 2026-18. Компиляция. Книги 1-11 - Дэвид Бушман

их съесть, поскольку инстинктивно осознают, что представления ребенка о еде и любви неразрывно связаны. Здесь на первое место выходит начальная «оральная» стадия сексуальности, когда проявления любви и силы человек демонстрирует через рот[235]. Более того, ребенок никогда не забудет данный этап своего развития, пронеся его в глубине сознания через всю свою жизнь («Я так сильно люблю тебя, что готов съесть»), и этот этап еще будет проявляться в квазиканнибалистических сексуальных практиках в виде нежных укусов и орального секса. Взрослый, который предпочитает оральный секс другим сексуальным переживаниям, показывает свою инфантильную потребность в питании, желание воссоздать момент материнства. (В таком случае вполне разумно предположить отсутствие материнской заботы во младенческом возрасте, но это не имеет значения; в данном случае важно то, почему проявляется эта потребность, а не как именно это происходит.)

Ужас, вызванный неприкрытым каннибализмом, хорошо проиллюстрирован в фильме Теннесси Уильямса «Внезапно, прошлым летом», когда Себастьяна Венейбла, которого играет Монтгомери Клифт, преследует и окружает на пляже группа подростков. Они валят его на землю и набрасываются сверху, и, только когда он высовывает руку из гущи схватки, вы понимаете, что они пожирают его живьем. Жестокое неумолимое солнце, невыразительные взгляды парней, тревожный саундтрек в виде ритмичных племенных металлических звуков и, прежде всего, повествование недоверчивого зрителя (лучшая роль Элизабет Тейлор за всю ее карьеру) передают стихийную жестокость этой сцены. Глядя на это, человек испытывает смешанные чувства: отвращение и практически не осознанное восхищение от того, что подобное может произойти, – такое восхищение и есть слабый отголосок бессознательной памяти человека.

Мы в долгу перед различными научными дисциплинами за наши современные представления о том, что происходит на поверхности нашего сознания. Юнг, как известно, изучал сочетание мифологии и психологии, признавая мифы театром бессознательного, а Фрэзер проследил историю развития духовных чувств в человеческих сообществах. Культуры и ритуалы процветали среди людей нашего вида примерно пятьсот тысяч лет, причем в самых примитивных из них умиротворяли или защищали духов, населявших эмпирический мир. Частью более развитой духовности стала вера в то, что можно заполучить характер и отдельные качества сильного врага, поедая его части, а по мере развития полномасштабных религий развивалась также идея о том, что можно обрести духовность, буквально съев божество.

В современном цивилизованном обществе каннибализм является строгим табу и, как мы видели, допускается только под видом детской игры. Но так было не всегда, и в некоторых обществах, отличных от нашего, все иначе. Примеров достаточно. Представители племени басуто вырезали и немедленно поедали сердце убитого врага, думая, что таким образом наследуют его доблесть. Некоторые племена Южной Америки съедали сердца вторгшихся к ним испанцев, а индейцы сиу превращали сердца завоевателей в порошок, который затем глотали. Некоторые племена охотников за головами[236] едят или высасывают мозги жертв, а зулусы привыкли думать, что, поедая лоб и брови врага, они могут приобрести способность оставаться непоколебимыми перед постигшими их невзгодами. Если в Новой Зеландии воин убивал вождя, он доставал глаза и глотал их, полагая, что таким образом сумеет переместить душу вождя в свое собственное тело[237].

В разговоре с Джудит Беккер Джеффри Дамер сделал одно важное замечание: «Может, я родился слишком поздно, – сказал он. – Может, я был ацтеком». Дамер упомянул об этом после того, как рассказал, что снял скальп с Энтони Сирса, но данное утверждение имеет другое значение. Известно, что ацтекские жрецы извлекали из тела живое сердце. Пытаясь объяснить случаи каннибализма, Дамер произнес: «Полагаю, что каким-то странным образом это заставило меня чувствовать, что они являются даже большей частью меня, чем я сам».

Вера в то, что после поедания врага или бога он станет его «частью», является настолько древней или глубокой, что странным образом проявляется в религии. Поедая тело божества, дикарь ассимилировал его силу и духовность, иногда буквальным образом. Если это был бог кукурузы (а таких богов было много), то его земным телом являлась кукуруза, которая в прямом смысле давала человеку некоторую силу. Если это был бог винограда, то виноградный сок считался его земной кровью, наделявшей выпившего ее человека дополнительной силой. «Распитие вина во время ритуалов бога виноградной лозы, похожего на Диониса, не является актом разгула, это торжественное таинство»[238]. Точно так же считалось, что Дионис иногда появлялся в образе быка, и на праздниках, посвященных Дионису, люди ели сырое мясо и верили, что поглощают части своего бога.

Все это соотносится с основной религией, которая в настоящее время господствует в западном мире. Христианство унаследовало этот основной языческий принцип, и когда Христос призывал своих последователей есть его плоть и пить его кровь, он просто следовал уже существующему прецеденту. Так примитивный каннибализм перешел в мистический ритуал причастия в христианской литургии. Когда причащающийся берет облатку и вино, этого недостаточно, чтобы он поверил, что ест плоть и пьет кровь. Доктрина претворения прямо заявляет о том, что в момент Святого Причастия хлеб и вино буквально являются телом и кровью Христа. Таким образом, истинный христианин должен быть каннибалом, иначе он просто лицемер или еретик. И почтение, с которым поклоняющийся ест эту плоть, как раз таки представляет собой акт любви.

Христианство показывает свое языческое происхождение даже в иконографии, когда Христа изображают распятым на кресте, а святых – пронзенными стрелами или выпотрошенными. Все это родилось из примитивных побуждений. Джеффри Дамер вырос, глядя на эти изображения, которые считались символом высочайшего блага и, тем не менее, были связаны с опасной двойственностью, поскольку на них накладывалась присущая лютеранству строгость. Ожидалось, что он впитает христианскую веру, но в то же время будет отрицать ее языческие проявления, которые лишают эту религию света и истории. Большинство чистокровных итальянцев и испанцев не испытывает затруднений с вопиющим насилием и сексуализацией христианских образов, поскольку они принимают языческие элементы их церкви. Эти народы являются частью природы, они близки к Земле и ее истокам и прочно связаны со своими далекими жестокими первобытными предками. Они представляют собой преемственность, а их Церковь эту преемственность провозглашает. Однако лютеране, жители холодного севера, не склонны просто относиться к подобным вещам, их оскорбляют постоянные проявления язычества у католиков, и такие проявления дионисийской природы они осуждают. Языческим устремлениям Джеффри Дамера препятствовали его собственные противоречия, двойственное понимание религии; возможно, ему пришлось придумать свою веру, чтобы в этом разобраться.

То, что может случиться с таким человеком, как Дамер, объясняется странным феноменом, который называется «психоз виндиго», который распространен среди некоторых племен североамериканских индейцев, особенно в Канаде. Его главная характеристика – навязчивое желание