Шпионское грузило - Лен Дейтон

— Не будь таким идиотом, Сайлес. Порой приходится приносить в жертву то, что любишь. От этого никуда не деться. И ты это знаешь.

— Думаю, что да.

— Я собираюсь послать миссис Сэмсон к Брету, когда она вернется. В Калифорнию. Что ты об этом думаешь?

— Да, мысль превосходная, — сказал Сайлес. — Тогда ей удастся избежать излишнего внимания и любопытства. Вместе с Бернардом Сэмсоном?

— Нет. Разве что ты?..

— Брось, Генри. Стоит оставить Сэмсона, и он поднимет тут всех на уши в поисках ее, досаждая всем и каждому. Отправь их туда, пусть Брет позаботится о них обоих.

— Очень хорошо. — Дедушкины часы, которые Сайлес перетащил в эту комнату, опасаясь за их сохранность, пробили пять часов. — Неужто уже столько времени? Мне пора двигаться.

— То есть ты все возлагаешь на меня, Генри? — Сайлес хотел добиться полной ясности, дабы избежать в дальнейшем каких-либо упреков. — Впереди немалый объем хлопот. Мне придется позаботиться о подготовке стоматологической части, а это потребует времени.

— Предоставляю все тебе, Сайлес. Если потребуются деньги, звони Брету.

— Я-то предполагал, что будет создан специальный механизм финансирования, чтобы вытаскивать ее, — сказал Сайлес.

— Нет. В случае возможных непредвиденных случайностей будет организован фонд, предназначенный для взяток. Он и так обошелся нам в копеечку.

— Я думаю, что старания Сэмсона обнаружить все концы с деньгами могут выйти на публику.

— Сэмсон будет в Калифорнии, — пробормотал ГД. — И чем больше я обдумываю эту идею, тем больше она мне нравится. Фолькман говорит, что эти годы заметно сказались на миссис Сэмсон. Вот мы и пошлем туда ее мужа, чтобы он позаботился о ней.

Глава 24

Восточный Берлин, Мюггельзее. Май 1987 года

— До чего удивительное чувство, когда тебе принадлежит все озеро, — сказал Гарри Кеннеди. Он сидел у румпеля шестиметровой гоночной яхты, подавая команды Фионе.

Жаркими летними днями озеро бывало переполнено парусными судами, но сегодня было довольно прохладно, и озеро полностью было в их распоряжении. День клонился к вечеру. Солнце, которое то и дело скрывалось за облаками, гонимыми порывами холодного ветра, давало мало тепла.

То и дело на парус налетали порывы ветра, так что нос яхты начинал с легким шипением резать воду, а от форштевня разбегались белые барашки волн.

Фиона сидела ближе к носу; на ней была ярко-желтая ветровка, толстый свитер джернсейской шерсти и шарф Гарри, но все же ее познабливало. Ей нравилась безлюдная поверхность озера, потому что она позволяла ей сидеть спокойно, не надо было то и дело тянуть или вытравливать шкоты или подбирать парус, что так нравилось Гарри. Точнее, он любил смотреть на нее в эти минуты. Казалось, он никогда не чувствует холода, когда ходит под парусом. Надевая цивильный костюм, он становился совсем иным человеком, нежели на воде. Короткий красный анорак и джинсы молодили его: он выглядел отважным авантюристом, летающим над пустынями и тундрами и томящимся за письменным столом.

Она часто виделась с ним в тот год, что Гарри провел в «Шарите». Он давал ей возможность отвлекаться от горестных мыслей, когда ей хотелось, чтобы кто-то любил ее и оберегал. Теперь он снова работал в Лондоне, и она видела его, только когда он позволял себе проводить с ней весь уик-энд, что случалось примерно раз в шесть недель. Порой он договаривался, что возьмет эту яхту у приятеля, с которым познакомился в больнице; она готовила сандвичи и термос с кофе, и они проводили весь день на озере. Эти поездки, должно быть, доставляли ему немало хлопот и недешево обходились, но он никогда не сетовал на это. Порой ей приходила в голову мысль, что его визиты были частью его обязанностей по наблюдению за ней, но она не была в этом уверена.

К тому же он никогда не предлагал ей невозможного: мол, она должна оказаться в Лондоне, чтобы увидеться с ним. Он знал ее положение, то есть знал в той мере, в какой она сочла необходимым ему рассказать. Как-то вечером у нее дома, после изрядного количества выпитого вина, у него вырвалось:

— Я был послан. — Но он тут же сам дал толкование этой фразы как некое метафизическое откровение относительно того, что, мол, они созданы друг для друга и он послан ей судьбой. И она не стала спорить. У нее не было поводов для беспокойства, кроме воспоминаний и предположений о том, что стояло за их первой встречей. Может, это к лучшему, что их роман развивался на некотором отдалении друг от друга: оба они знали о мыслях и чувствах друг друга, и никто из них не был искренен до конца.

— Ты счастлива? — неожиданно спросил он.

Она кивнула. Это не было ложью: в конце концов, все относительно. Она была счастлива в той мере, в которой в этих обстоятельствах могла себе позволить. Гарри полулежал на палубе, подтянув под себя колени, — голова повернута, руки раскинуты, локоть на колене, пальцы касаются рукоятки румпеля — его поза напоминала фигуру Адама на потолке Сикстинской капеллы.

— Очень счастлива, — повторила она. Он кивнул, и она передвинулась, чтобы оказаться поближе к нему.

— Почему так не может быть всегда? — спросил он с той откровенностью, с которой только дети позволяют себе задавать простые и наивные вопросы. Она никогда не могла понять его, как никогда не могла до конца понять Бернарда. Она никогда не могла усвоить, каким образом мужской ум может быть в одно и то же время и взрослым, и столь же самозабвенно детским. — Ты когда-нибудь была в дельте Дуная? Там огромный естественный заповедник. Суда — настоящие плавучие гостиницы — спускаются по Дунаю прямо в Черное море. Мы могли бы там отлично провести отпуск. Ты бы хотела?

— Дай подумать.

— Я в курсе всех подробностей. Один из наших кардиологов ездил туда со своей женой: они прекрасно провели время.

Она не слушала его. Все время она не могла отделаться от воспоминаний о недавней краткой встрече с Бернардом. Они встретились на какой-то ферме в Чехословакии, и Бернард уговаривал ее вернуться к нему. Фионе следовало бы только радоваться возможности увидеть его, но это лишь повергло ее в растерянность и печаль. Заново пробудились все ее опасения о трудностях воссоединения с семьей. Изменился Бернард, изменилась она, и, вне всяких сомнений, разительно изменились дети. Как она снова сможет оказаться рядом с ним?

— Прости, Гарри, — сказала она.

— За что?

— Я не подхожу тебе. И я это знаю.

— Ты просто устала: ты слишком много работаешь.

— Да. — Ее в самом