Шпионское грузило - Лен Дейтон

генерала, который был с ним. Другие считали, что их убил сержант, действовавший по тайному указанию из Вашингтона. Другие уверяли, что их прикончил Макс Бузби, который был влюблен в жену Пауля Винтера, или, по другой версии, они с ней на пару проворачивали какие-то делишки на черном рынке. Теперь невозможно установить, какая из этих версий соответствовала истине, но, можешь мне поверить, я тщательно проверил все. Как я тебе и рассказывал.

— Но в отчете говорилось, что застрелил их Брайан Сэмсон, — сказал ГД. — Я точно помню. И он сокрушался по этому поводу до самой смерти.

— Ах да. Все это было позже. Но в то время ни у кого не было никаких сомнений. То был пьяный сержант, которого арестовали и сунули в камеру. Только когда американцы потребовали от Сэмсона дать показания в ходе их расследования, ситуация изменилась. Конечно, мы не могли позволить Сэмсону стать предметом такого допроса: такова с самого начала была политика департамента. Когда мы отказались передать им в руки Сэмсона, янки внезапно нашли способ тихо и быстро прикрыть это дело. Ко времени моего появления все показания были изъяты и на их месте были новые. Внезапно в их распоряжении оказались свидетели, которые были готовы под присягой дать показания, что, мол, Сэмсон по ошибке застрелил этих двух человек.

— Просто омерзительно, — сказал ГД. — И этот вердикт попал в дело Сэмсона.

— И ты мог осуждать это, сколько заблагорассудится, Генри. Я протестовал. А когда Пипер не поддержал меня, я им черт-те что устроил. Я был готов окончательно подорвать свою репутацию. И так и остался навсегда в облике возмутителя спокойствия.

— Я никогда не сомневался, что это неправда, — запротестовал ГД.

— Я не осуждаю американцев за их попытки, но я был взбешен, когда они попытались вылезти сухими из воды, — спокойно сказал Сайлес. — Да и можно ли было от души осуждать тех, кто давал ложные показания? То были американские солдаты, служаки, которые черт-те сколько не видели свои семьи. А скажи они что-то не то — и их еще на год оставили бы служить в Европе.

— Принимал ли участие в этой истории Бузби?

— В тот вечер Бузби был дежурным офицером по оперативным вопросам в нюрнбергской конторе СИС. Он командовал группой. И предпочел возложить ответственность за инцидент на иностранного офицера, чем обвинить члена своей группы.

— Теперь я понимаю, почему между ним и Сэмсоном сложились такие плохие отношения, когда Бузби вернулся работать в Берлин.

— Поэтому он и влился в отряд людей Ланге: Брайан Сэмсон не хотел иметь с ним дела.

— А жена Винтера?

— Ей досталось то золото; наверное, она сменила имя и исчезла со сцены. До той минуты, пока Сэмсон не появился у нее в доме, о ней не было слышно ни слова, да я никогда и не искал ее. Она оставила Эссера лицом к лицу с висельниками, взяла дочку и скрылась в изгнание; не исключено, что Эссер и сам хотел, чтобы она именно так и поступила. Это была очень решительная и толковая молодая женщина. Она работала в ночном клубе в Гармише, так что ей не составило труда найти людей, у которых она могла приобрести разрешение на жительство во французской зоне, что она и сделала. Это вывело ее из-под юрисдикции и англичан и американцев. Наконец она получила французский паспорт, взяла ребенка и золото…

— И стала себе жить да поживать в холе и неге, — не без ехидства завершил мысль ГД.

— Порой преступление оправдывается, — сказал Сайлес. — Мы можем с этим и не соглашаться, но это истина. — Он отпил еще чай.

— Сколько там было золота? — спросил ГД, уминая очередную булочку с тмином.

— Я видел достаточно емкий металлический ящик. Он находился в земле — весь облеплен грязью. Доказательство номер один военно-полевого расследования. Примерно вот такого размера. — Разведя руки, Сайлес продемонстрировал размеры дорожного сундука.

— У тебя было представление, сколько он мог весить? — спросил ГД.

— К чему ты клонишь, сэр Генри?

— Никому не под силу унести такое количество золота: оно тянуло бы под тонну.

— Если бы она не смогла унести его, что бы она стала с ним делать? Почему бы, скажем, не закопать его, с тем чтобы позже приехать за ним?

ГД многозначительно улыбнулся.

— Что касается лично меня, то я бы тут же его выкопал, потому что слишком много людей знали о его существовании.

— Ее муж, Эссер и так далее?

— Возможно, и многие другие, — предположил ГД.

— После чего перезахоронить его в другом месте, — сказал Сайлес, улавливая ход мысли ГД. — Хм-м-м…

— В таком случае о его местонахождении знали бы всего только три человека.

— И двое из них через несколько минут уже были мертвы.

— Так что осталась только Инге Винтер, знавшая о нем.

— Ты намекаешь, что она побудила того американского сержанта пристрелить ее мужа и шурина?

— Я никогда не видел никого из них, — сказал ГД. — Я всего лишь оцениваю историю, которую ты мне только что рассказал.

Сайлес Гонт помолчал. Он пытался вспомнить вещественные доказательства, которые он осматривал, и солдат, с которыми беседовал. Сержант — молодой парень, уже успевший обзавестись драгоценностями и «мерседесом» вишневого цвета, который он забрал домой в Америку. В самом деле он был пьян в ту ночь или лишь притворялся, чтобы придать несчастному случаю большую убедительность? Здесь же, конечно, имела место пропавшая подружка сержанта, певичка из дансинга. Сайлесу так и не удалось найти ее. Были ли Инге Винтер и его подружка одним и тем же лицом? Теперь было уже слишком поздно это выяснять. Он налил себе еще чаю, выпил его и выбросил эту тайну из головы.

Скоро, прикинул Сайлес, ГД уйдет на пенсию, и тем самым прервется последнее звено, связывающее его с департаментом. Сайлес счел эту перспективу не очень отрадной.

ГД встал, смахнув с галстука крошки, и сказал:

— Я хочу, чтобы ты пообещал мне, Сайлес, что найдешь кого-то, кто присмотрит за этими деревьями. Ты должен понимать, что все дело в жучках.

— Не думаю, что смогу пережить потерю этих вязов, Генри. Им, должно быть, около двухсот лет. Мой дедушка обожал их: остался снимок, сделанный из дома, когда они были вдвое меньше ростом. В те дни тут росло четыре дерева. И были свидетели, как одно из них рухнуло с вырванными корнями в ту ночь, когда умер дедушка.

— Никогда не слышал такой ерунды. У вязов слишком глубокие корни.

— Моя мать рассказывала, что оно рухнуло, когда умер дедушка… — продолжал настаивать Сайлес, давая понять, что честь