Шпионское грузило - Лен Дейтон

— Ты все время держишь меня в состоянии проклятой неопределенности, — сказала Глория.

— Я постоянно с тобой. Я не пью и не бегаю за другими женщинами.

Такими возмущенными ответами он всегда старался отделаться от нее: типичная мужская реакция. Он никак не мог осознать, что этого ей было мало. Она попыталась пустить в ход мужскую логику:

— Как долго ты еще собираешься ждать, прежде чем признаешь, что она исчезла навсегда?

— Я люблю тебя. Мы счастливы вместе. Разве этого недостаточно? Почему женщинам нужны гарантии на века? Завтра я могу попасть под поезд или сойти с ума. Это не тот путь, на котором можно обрести вечное счастье. Неужели ты не можешь понять простой истины?

— Почему ты смотришь на часы? — спросила она, делая попытку отстраниться от него, но он удержал ее.

— Прости. Сегодня днем ГД отправился в «Уайтлендс» повидаться с Сайлесом Гонтом. Я думаю, что они собираются поговорить о Фионе. И я бы многое отдал, чтобы узнать, о чем они будут беседовать.

— Ты ведь считаешь, что Фиона по-прежнему работает на Лондон, не так ли?

Вопрос, прозвучавший как обвинение, поразил его. Он не шевельнулся, но застывшее выражение его лица ясно дало понять, что он напряженно думает. Он никогда не говорил Глории, что верит в такое развитие событий.

— Поэтому ты и не хочешь говорить о браке, — бросила она.

— Нет, не поэтому.

— Ты врешь. Я всегда это знала. Ты думаешь, что твоя жена заброшена туда как шпионка.

— Мы никогда не узнаем правды, — устало произнес Бернард, питая надежду положить конец разговору.

— Я, должно быть, совсем рехнулась, отказавшись посмотреть правде в глаза с самого начала. Я для тебя просто предмет обстановки. Чтобы было с кем спать, чтобы кто-то присматривал за твоими детьми, убирал дом, покупал продукты и готовил. Ничего нет удивительного, что ты был не в восторге от моих планов пойти учиться. Ты подонок. Ты делаешь из меня идиотку.

— Нет, не делаю.

— Теперь-то я понимаю, почему ты бережешь все ее платья.

— Ты же знаешь, что это не так, Глория. Прошу тебя, не плачь.

— Я не плачу, мать твою… Я ненавижу тебя, ты подонок!

— Да ты будешь слушать? — Он грубо тряхнул ее. — Фиона — советский агент. Она исчезла навсегда. А теперь перестань выдумывать.

— Ты ручаешься?

Он отошел от Глории. В глазах ее было выражение отчаяния, и он не хотел огорчать ее.

— Да, ручаюсь, — сказал он.

Она ему не поверила. Она всегда знала, когда он врет.

В эти минуты разговор между генеральным директором и Сайлесом Гонтом был в полном разгаре.

— Как долго миссис Сэмсон уже находится там? — спросил Сайлес Гонт. Вопрос носил чисто риторический характер, но он хотел, чтобы генеральный директор разделил его эмоции.

— Она ушла в восемьдесят третьем, то есть около четырех лет назад, — уточнил сэр Генри Кливмор. Эти двое мужчин сотворили подлинное чудо и по праву были горды своим достижением. Экономика Восточной Германии трещала по всем швам, правительство впадало в старческий маразм, не в состоянии ни собраться с силами, ни решать проблемы. Из информации Фионы явствовало, что русские войска будут сидеть по казармам, какие бы ни происходили политические катаклизмы. У СССР хватало своих проблем. Предположение Брета Ранселера, что Стена падет в 1990 году, в то время воспринималось как сильное преувеличение, так же как и все предсказания СИС, — теперь начинало обретать черты реальности.

Они получали от Фионы более чем первостатейные данные, которые позволяли им обоим мастерски вести продуманные кампании, а также устанавливать связи с оппозиционными группами даже самого левого направления. Чтобы обеспечить ей защиту, они дали ей возможность одержать несколько побед и провести пару успешных операций. И теперь наслаждались чувством полного удовлетворения.

И тот и другой были очень схожи: и семейным воспитанием, и образованием, и манерами, и поведением, но так как Сайлес Гонт служил за пределами Англии, он в некоторой степени стал космополитом, чего никогда нельзя было сказать о несколько отчужденном и вежливом сэре Генри Кливморе. Сайлес Гонт был грубоват и хитер, его безалаберность позволяла ему легко приспосабливаться к любой обстановке, и, несмотря на долгий срок их знакомства, у сэра Генри всегда были основания для упреков в адрес своего друга.

— А ты помнишь, как молодой Фолькман, явившись ночью, постучался к тебе в дверь? — сказал Сайлес.

— Этот чертов дурак забыл мой номер телефона.

— А ты был просто вне себя, — напомнил Сайлес.

— Ну уж нет.

— Прошу прощения, что возражаю тебе, Генри, но, явившись сюда, ты сказал, что Фиона жутко ошиблась в выборе.

— Тогда он казался просто чудовищным. — Он суховато хмыкнул. — Самая важная деталь, которую он должен был сохранить в памяти, — и забыл ее.

— Но Фолькман стал нашей козырной картой. Я даже и представить себе не мог.

— Я его как-нибудь отмечу, — сказал ГД. — Когда все кончится, я вручу ему какую-нибудь награду. Я знаю, что он из того сорта людей, которым нравятся фанфары.

— А ты знаешь, что его счет в банке резко ухудшился? — спросил Сайлес, хотя уже предупреждал об этом ГД.

— Он взялся приводить в порядок полуразвалившийся старый отель, что принадлежит той ужасной старухе немке. Как ее имя?

— Лизл Хенних.

— Вот-вот — ну совершенная Медуза Горгона.

— Все благие деяния имеют свой конец, — вздохнул Сайлес.

— Случались времена, — сказал генеральный директор, — когда мне казалось, что мы должны просто забрать оттуда миссис Сэмсон и завязать с этим делом.

— Сэмсон — упрямый, как бычок, молодой дурак, — сказал Сайлес Гонт, оглашая то, что у обоих было на уме. Они сидели в одной из гостиных в доме Гонта, пока за стенкой рабочие неторопливо перекладывали камин в маленьком кабинетике Сайлеса. Эта комната практически не изменилась за прошедшую сотню лет. Как и во всех помещениях на окрестных фермах, с толстыми стенами и маленькими проемами окон, в ней круглый год стоял полумрак. В большом буфете хранились тарелки с растительным орнаментом, а сверху стояла ваза со свежими дафоделиями.

Фигуру Сайлеса, развалившегося на промятом диване, освещали отблески горящего камина. Со стен на него сурово смотрели с больших портретов предки — и здесь же располагался небольшой столик, за которым Сайлес принимал пищу. Сэр Генри Кливмор отправился в «Уайтлендс», когда до него дошло известие, что Сайлес приходит в себя после падения с лошади. Старому идиоту и близко нельзя было подходить к лошадям в его годы, подумал ГД, но придержал эту мысль при себе. Во всяком случае, себе бы он этого не позволил.

— Сэмсон? — переспросил он. —