Шпионское грузило - Лен Дейтон

происшедшего была очень сдержанной. Она была подготовлена Сайлесом Гонтом, которому удалось избежать любого упоминания об обмене людьми, ибо никто из них не был англичанином. В ней говорилось, что Павел Москвин — полковник КГБ, который с официальной целью прибыл в западный сектор Берлина, — впал в психическое помешательство во время посещения блошиного рынка. Без всякого повода открыл огонь из своего служебного оружия по служащим берлинской муниципальной полиции, которым пришлось утихомирить его. Погибли двое случайных прохожих, четверо получили ранения, два из которых оказались серьезными. В момент ареста Москвин застрелился из своего пистолета.

Секретное досье, представленное правительству Западной Германии в Бонне, содержало в себе подробные сообщения и от западноберлинской полиции, и от ее разведывательной службы. В них говорилось, что Москвин был участником команды КГБ, которая прибыла на Запад, чтобы обговорить условия обмена западного немца на подданного Советов, задержанного английской СИС. В отчете сообщалось, что на деле смерть Москвина была исполнением приговора, вынесенного Москвину, для чего КГБ использовал двух мотоциклистов, настигших машину Москвина. Когда она остановилась на Тауентцинштрассе, рядом с универсальным магазином, в ветровое стекло ей швырнули пластиковый мешочек с белой краской. Москвин успел выскочить из машины и побежал к станции подземки, отстреливаясь от преследователей. В эти минуты и получили ранения гражданские лица. Когда Москвин спрыгнул с платформы и побежал вдоль рельсов, наверное, надеясь, что таким образом он может оказаться вне пределов досягаемости, в этот момент он был поражен несколькими пулями из снайперской винтовки российской армии. Его преследователи так и не были найдены, но есть основания считать, что его убийцей был один из участников команды КГБ, которые были замечены в первой половине дня, когда они миновали пропускной пункт. В поддержку этой теории добавлялся и тот факт, что Москва так и не обратилась с требованием вернуть тело Москвина.

Через несколько дней после перестрелки неофициальное упоминание о возможности вернуть тело вызвало со стороны Советов достаточно загадочное отрицание существования полковника Павла Москвина как такового. Посмертного вскрытия не производилось. Тело было погребено на маленьком кладбище, недалеко от Стены. Как раз в это время русские неожиданно предложили вернуть на Запад останки Макса Бузби, американца, застреленного в 1978 году при попытке преодолеть заграждения Стены. Кое-кто намекал, что это было частью тайной сделки. Оба тела под покровом ночи были погребены недалеко друг от друга. Как раз в это время на кладбище прокладывалась новая дренажная система, и похороны прошли не замеченными никем, кроме разве нескольких рабочих, чиновника из мэрии и двух неопознанных представителей сил обороны. Могилы остались безымянными.

Существовали и другие версии, не столь запутанные и более убедительные. Одно сообщение, детальное и подробное, включало в себя снимки Клейстштрассе, Ноллендорфплац, станции подземки и цветную схему улиц, на которой был отмечен путь бегства Москвина; оно было составлено отделением ЦРУ в Берлине, работавшим в контакте с коллегами в Бонне и Лондоне. Из него следовало, что Москвин готовил материалы для ложного обвинения некоего гражданина США, обосновавшегося в Лондоне. И делался вывод о принятом в КГБ решении: Москвин не должен живым попасться в руки противника и быть допрошенным англичанами.

Бернард Сэмсон был замечен стрелявшим в Москвина, но в его отчете, сделанном в устной форме, утверждалось, что все его выстрелы прошли мимо цели. Но кое-кто указывал, что, учитывая большое количество боеприпасов у Сэмсона и его неоспоримое умение вести огонь по движущейся цели, он конечно же поразил ее. Фрэнк Харрингтон мог бы пролить свет на происшедшее, потому что его видели на станции подземки с пистолетом наизготовку (картина эта врезалась в память всех, кто ее наблюдал, потому что ни до, ни после Фрэнка никогда не видели с пистолетом в руках), но лондонский Центр никогда не просил Фрэнка представить отчет по этому поводу.

Брет Ранселер тоже был там, но его так и не удалось толком спросить. Он получил серьезное ранение, а к тому времени, когда оправился настолько, что мог представить отчет, дело было закончено и инцидент стал частью тайной истории Берлина. Врачи в клинике Штеглица спасли Брету жизнь. Он пролежал на операционном столе не менее трех часов, откуда был доставлен в палату интенсивной терапии. На следующий день его брат вылетел на специальном самолете, предоставленном американскими военно-воздушными силами, прихватив с собой команду врачей и медсестер. Он забрал Брета с собой в Америку.

Глава 23

Англия. Март 1987 года

Эту субботу Бернард Сэмсон проводил вместе с Глорией в их маленьком домике на Балаклава-роуд, 13, в зеленом поясе Лондона. Он разбирал старое барахло, сваленное в сарайчике. Большая часть вещей так и хранилась в ящиках с ярлыками транспортной компании, занимающейся перевозками мебели.

Глория была наверху в спальне. Открыв дверцы гардероба с большим зеркалом, она внимательно себя изучала. Она держала перед собой платье, которое нашла в одном из ящиков. Это было дорогое изделие с парижским ярлычком: длинное платье, подходящее для приемов с коктейлями, в серых и черных тонах, с диагональными полосами на лифе. Платье принадлежало Фионе Сэмсон.

Она попыталась представить, как это платье будет выглядеть на ней. Ей было интересно знать, какой Фиона была в действительности и была ли она счастлива в браке с Бернардом и в окружении детей.

На ногах у Бернарда были шлепанцы, он вошел неслышно и без стука. Оказавшись в комнате, он воскликнул: «Ох!» И, узнав платье, сказал:

— Оно мало для тебя! И серый — это не твой цвет, любовь моя.

Смутившись, что он застиг ее в таком положении, Глория повесила платье в гардероб и прикрыла дверцы.

— Ее нет уже четыре года. Ведь она не вернется, Бернард, правда?

— Я не знаю.

— Не сердись. Каждый раз, когда я пытаюсь поговорить с тобой о ней, ты выходишь из себя. Ты просто запугиваешь меня, чтобы я не говорила на эту тему.

— Тебе так кажется?

Стараясь сохранять самообладание, она поправила прическу.

— Так оно и есть, Бернард. Ты хочешь, чтобы я была с тобой, и в то же время не хочешь расстаться с неосуществимой надеждой, что когда-нибудь снова увидишь ее.

Подойдя ближе, Бернард обнял ее. Ее возбуждение вроде бы улеглось, но когда Бернард собрался было поцеловать ее, она внезапно снова вспыхнула.

— Не надо! Вечно ты выкручиваешься. Ты целуешь меня, говоришь, что любишь, а на самом деле просто затыкаешь мне рот.

— Ты все время задаешь мне одни и те же вопросы, и я стараюсь искренне отвечать на них. А истина заключается в том, что