Шпионское грузило - Лен Дейтон

— Не начнете ли, сэр Перси? — вежливо предложил Лэдбрук.

— Изложите директору то, что вы мне рассказали, — сказал заместитель.

— Боюсь, что вопрос касается одного из старших сотрудников, — сказал Лэдбрук. ГД смотрел на него не мигая, и на лице его не отражалось никаких эмоций.

— Брета Ранселера, — дополнил Типтри, поднимая глаза от блокнота. Прядь волос упала ему на лоб, и он отбросил ее движением руки.

— Утечка? — спросил ГД, хотя прекрасно знал, что сейчас последует.

— Гораздо серьезнее, — возразил Лэдбрук.

— Досье у меня, — сказал Типтри, показывая на картонную коробку, которую он водрузил на боковой столик.

— У меня нет желания просматривать досье, — сказал ГД с усталостью отчаяния, которая прорвалась наружу, как приступ раздражения. Все ждали от ГД продолжения, но он, откинувшись на спинку кресла, только вздохнул.

Сэр Перси опять щелкнул авторучкой и сказал:

— Поскольку Брет часто получал приказы прямо от вас, я подумал, что вы могли бы изъявить желание вмешаться.

— Кто-нибудь говорил с Бретом? — спросил ГД.

— С вашего разрешения, — сказал Лэдбрук, — я предпочел бы для начала просто поболтать с ним, если дело получит официальное одобрение.

— Как обычно и принято, не так ли?

— Да, сэр Генри, обычно так и принято.

Заместитель сказал:

— Следователь хочет быть уверен, что Брет не будет ссылаться на вас как на причину отказа от ответов.

— В расследованиях такого сорта, — сказал Лэдбрук, — потеря времени трудновозместима впоследствии.

— Понимаю, — сказал ГД. Он обратил внимание, что Гарри Стренг уже держит наготове ручку, которую вытащил из внутреннего кармана. То есть Гарри заранее знал, чем все должно кончиться.

— Он, скорее всего, захочет переговорить с вами по телефону, — предположил Лэдбрук. — Я хочу сказать: когда я в первый раз прощупаю его, он, скорее всего, захочет связаться с вами.

— И вы хотите от меня, чтобы я не отвечал на его звонки? — осведомился ГД.

— Как вы сочтете нужным, — сказал Лэдбрук.

— Но в таком случае я подорву все ваше расследование; вы это подразумеваете?

Лэдбрук вежливо улыбнулся и промолчал.

— Дайте мне документ, — сказал ГД. — И как можно скорее закругляйтесь. — Заместитель протянул ему ручку и толчком послал бумагу по полированной глади стола.

— Всю остальную бумажную работу я могу взять на себя, — любезно сказал заместитель. — И Морган от вашего имени скрепит подписью памятную записку.

— Из этого получится только полная чушь, — сказал ГД, ставя свою подпись под документом. — Вот именно здесь и сейчас я это берусь утверждать. Я знаю Брета Ранселера много лет; такие, как он, — это соль земли.

Гарри Стренг улыбнулся. Он был достаточно стар, чтобы помнить, как кто-то точно так же говорил о Киме Филби.

Глава 22

Англия. Апрель 1984 года

«Как далеко ты можешь забраться в лес?» — гласила старая школьная шутка. Все равно с полпути придется возвращаться. Запущенная ракета застывает в воздухе и начинает падать на землю, карьера спортсмена достигает пика его физических возможностей, после чего начинает сходить на нет. Цветы, пройдя период расцвета, опадают, водные потоки испаряются. Для большинства явлений природы настает момент, когда наступает пора затухания. Таков и был для Павла Москвина тот прекрасный день в Берлине, когда набухающие весенние почки знаменовали конец зимы.

Эрих Штиннес взлетел на недосягаемую высоту. Все шло так, как он и предсказывал. Англичане, казалось, наконец признали его неоспоримую ценность, поскольку не могли себе представить, что кто-то может отвергать их образ жизни. Штиннес блистательно играл свою роль. Постепенно, капля за каплей, он подтачивал безукоризненную репутацию Брета Ранселера, пока наконец, представ перед составом комитета, не нанес ей сокрушительный удар.

Кульминация стараний Штиннеса пришлась на вроде привычный визит «комитета Штиннеса» в Беверик-Хаус, где его содержали. Поместье восемнадцатого столетия располагалось на семи акрах привлекательного английского пейзажа, где пятнадцатифутовые стены и древние рвы с водой позволили без труда сделать из него место заключения. Чиновники Уайтхолла, приобретя у прежнего владельца поместье со всем его содержимым, превратили его в место содержания подозрительных личностей, нуждавшихся в расследовании, но почти ничего не сделали, чтобы устранить следы бомб «Люфтваффе». В доме к тому же стоял густой запах плесени, а если взять на себя труд приглядеться к деревянным конструкциям, то можно увидеть, насколько старательно потрудились над ними жуки-древоточцы.

Комитет прибыл на автобусе в полном составе, кроме Брета. Он явился в «бентли» с водителем, использовав ленч, чтобы увильнуть на встречу с врачом. Он выглядел усталым и вымотанным, с тенями под глазами, и неизменная моложавость Брета внезапно сдалась под натиском возраста.

Собравшихся было столько, что пришлось потесниться за круглым полированным столом, который в свое время служил обеденным. На деревянных панелях стен висели большие картины, написанные маслом. Глава семьи был изображен на холме рядом с только что возведенным Беверик-Хаусом, и смотрел на художника, которым, как предполагалось, был Гейнсборо, так, словно оказывал ему честь своим присутствием.

Члены комитета откровенно старались дать понять, насколько они всезнающи и каким влиянием обладают. Брет Ранселер занял место во главе стола, приняв на себя властные функции председателя собрания. Штиннес занял место напротив него у другого торца стола, недвусмысленно давая понять, что он является его противником, и это, как Брет впоследствии прикидывал, и определило последовавшее фиаско. Брет, случалось, поглядывал на часы, но в остальное время изображал такое сосредоточенное внимание, что тем, кому довелось вдоволь отсидеть на подобных комитетах, трудно было избавиться от сонливости. Все это он уже слышал раньше. Ну что ж, думал Штиннес, посмотрим, удастся ли мне вас разбудить, мистер Ранселер.

В комитетах, подобных этому, всегда присутствовала пара всезнаек. Точно так же было и в Москве; Штиннес мог поименно назвать представителей другой стороны. Самым худшим занудой тут был Билли Слингер из МИ–5, сухопарый, с тоненькими аккуратными усиками и легким тайнсайдским акцентом, который для Штиннеса звучал просто вызывающе. Он был приглашен на заседание комитета в роли советника по средствам связи. И конечно же он должен был продемонстрировать перед всеми присутствующими, насколько он умен.

Эрих Штиннес переносил радости и огорчения заключения, почти не обращая на них внимания, тем более что почти ничего не менялось. Штиннес был крепко сбитым замкнутым человеком средних лет, он предпочитал стричь волосы как можно короче. Когда он снимал очки в металлической оправе, что делал довольно часто, то моргал, как филин, и разглядывал лица членов комитета, словно бы предпочитая видеть их слегка не в фокусе.

Штиннес искусно отвечал на все вопросы, давая Слингеру возможность демонстрировать свои незаурядные технические познания, пока не