Шпионское грузило - Лен Дейтон

Брет внезапно остался один в прачечной, глядя на молодого кагэбэшника, умиравшего у его ног; из того хлестала кровь, его рвало, и он скулил, как ребенок. Брет никогда не видел ничего подобного: зрелище было ужасное и омерзительное. Откуда-то сверху донеслось еще несколько выстрелов — Сэмсон пристрелил другого, — после чего все кончилось, и Брет почувствовал, что его грубо запихивают в машину, и они уносятся в ночь, мимо летящей навстречу полиции. К изумлению Брета, Сэмсон избрал именно этот момент, дабы сообщить Брету, что он спас ему жизнь.

— Спас мне жизнь, сукин ты сын? — завопил Брет. — Сначала ты стал стрелять, прикрываясь мною. А потом удрал, бросив на меня всю эту музыку.

Сэмсон расхохотался. В определенной мере веселье было реакцией на только что испытанное нервное напряжение, но этот смех Брет так и не смог забыть.

— Вот что значит быть полевым агентом, — сказал Сэмсон. — Будь у тебя чуть побольше опыта или подготовки, ты тут же рухнул бы на палубу. Так что лучше молчи, потому что ты должен был бы взять на себя другого подонка, вместо того чтобы оставлять мне обоих.

Брет едва слушал его; он не мог забыть зрелище умирающего кагэбэшника, скорчившегося у стиральной машины, мыльная вода из которой смешивалась на полу с его кровью.

— Ты должен был сразу же уложить его, — хрипло сказал Брет.

От таких наивных разговоров Бернард сморщился.

— Так бывает только в кино, Брет. Оставь это на долю Джона Уэйна и Джесси Джеймса. В реальном мире никто не выбивает оружие из рук противника одним выстрелом и не всаживает ему пулю точно в предплечье. В реальном мире ты или попадаешь в него, или промахиваешься. И без того трудно попасть в движущуюся цель, чтобы еще при этом думать об анатомии. Так что не неси тут мне всю эту чушь.

Не имеет смысла спорить с ним, решил Брет, но тяжелое ощущение осталось. Брета выводила из себя способность Бернарда принимать мгновенные решения, тут же воплощать в жизнь и не испытывать потом никаких угрызений совести. Женщины обожают такие черточки характера или, по крайней мере, делают вид, но Брету каждое принимаемое им решение давалось все с большим и большим трудом.

Брет начал осознавать, что его собственное восприятие приобретает приметы безжалостности, свойственные Бернарду. Но в своем теперешнем состоянии он никак не мог обрести умения воспринимать вещи проще и легче. Порой он мог сидеть по полчаса, тупо уставившись в стол, не в состоянии осознать даже самоочевидные вещи. Обращаться к врачам и спрашивать у них советов, скорее всего, не имело смысла. Департамент обслуживали знающие и опытные врачи, всегда готовые помочь тем, кто в этом нуждался, — но они были обязаны докладывать в департамент, кто и с чем к ним обращался.

Все началось с того, что он как-то стал терять свою обычную способность к концентрации, все чаще и чаще стал просыпаться ни свет ни заря и лежать без сна. Брет начал замечать, что его стали воспринимать как аутсайдера. Его беспокоило, что к нему относятся со сдержанной отстраненностью, даже когда он присутствует на заседании комитета. Эти опасения получили подтверждение, когда при формировании двух подкомитетов Брет был сознательно отстранен от участия в них. Это означало, что примерно две трети участников этих образований имеют возможность знакомиться с тем, к чему ему был закрыт доступ.

Но Брет не подозревал, что его крах был мастерски спланирован в Москве. До поры до времени он являлся лишь объектом внимания, то ли потому, что Москва ждала, пока Фиона окончательно утвердится в Берлине, то ли в силу каких-то других причин, пока внезапно не обнаружила, что он более чем уязвим для хитрой операции, которую в прошлом не раз удавалось мастерски прокручивать. Москва была способна не только раздувать тлеющие угли и распространять слухи, но и по мере развития операции подкидывать фальшивые доказательства. Некоторые из них были настолько грубы, что подлинные специалисты — например Лэдбрук, старший следователь, — сразу же понимали, что Москва старается дискредитировать Ранселера, но это отнюдь не означало, что эксперты могли позволить себе вообще не обращать на них внимания.

Генеральный директор имел только общее представление о том, что произошло, в силу чего он и решил отправиться в Берлин переговорить с Харрингтоном. Фрэнк был его старым приятелем, а также давним надежным членом круга старших сотрудников. Но и ленч, и последовавшая беседа в течение дня не принесли ГД желанного успокоения. Сведения, полученные им от Фрэнка, мало чем отличались от перемывания грязного белья, но, по крайней мере, подготовили ГД к телефонному звонку из отдела внутренней безопасности: Лэдбрук и Типтри срочно просят встречи с ним. Звонивший откровенно сказал Моргану — помощнику ГД, — что завтра их никак не устроит.

Они ждали встречи с ГД во втором конференц-зале: Лэдбрук, старший следователь, спокойный и уважаемый пятидесятилетний специалист своего дела, и Гарри Стренг, выдубленный всеми ветрами ветеран оперативного отдела. Вместе с ними был и Генри Типтри, молодой парень из отдела внутренней безопасности, который пользовался репутацией одной из самых ярких звезд отдела. А в углу, стараясь казаться незамеченным, сидел заместитель ГД, сэр Перси Бэбкок.

На столе лежала бумага для записей, карандаши и стоял графин с водой в окружении стаканов.

— Кого еще мы ждем? — спросил ГД, сосчитав присутствующих.

— Мы не можем обойтись без Крайера, — сказал Стренг, — я оставил записку его секретарше.

— Нас ждет длинный разговор? — осведомился ГД у своего заместителя.

— Нет, очень краткий. Отдел внутренней безопасности имеет кое-что сообщить вам.

— Достойная компания, — заметил ГД. Он был более шести футов ростом и достаточно широкоплеч, и потому возвышался над всеми.

— Нам потребуется пять подписей, — осторожно заметил заместитель.

— Хм, — сказал ГД, и сердце у него упало. Всем было понятно, под какого рода документом необходимо ставить пять подписей, лишь одна из которых принадлежала отделу внутренней безопасности. — И никто не будет вести протокол?

— Совершенно верно, директор. — Вот, значит, как. Единственным способом спасти Брета от унизительного расследования было раскрытие тайны Фионы. Но об этом не могло быть и речи. Брету предстояло испить свою чашу.

Все расселись. Заместитель щелкнул колпачком золотой ручки, пока Гарри Стренг вытаскивал пачку сигарет, но, вспомнив о присутствии ГД, засунул обратно в карман. Типтри, высокий худой парень с аккуратно зачесанными рыжими волосами и красноватым лицом, налил себе стакан воды и с элегантной небрежностью выпил его.

Лэдбрук оглядел собравшихся. Все выжидающе смотрели