Шпионское грузило - Лен Дейтон

— Вернер, — сказала Фиона, остановив машину под сенью деревьев небольшого городского парка и выключив мотор. Она повернулась взглянуть на него. — Вы всего лишь карта в игре в покер. И я не сомневаюсь, что вы это понимаете.

— И что же происходит с отдельной картой в покере? — спросил Вернер.

— В лучшем случае в конце игры вас засовывают в колоду и откладывают в сторону до другого дня.

— Так ли это плохо?

— Через несколько дней вы вернетесь на Запад. Я вам это гарантирую. — По улице очень медленно ехала машина. Миновав их, она остановилась в сотне ярдов впереди. И Вернер и Фиона молчали. Машина снялась с места, словно собираясь сделать крутой поворот, но, остановившись на полпути, подала назад. Наконец она проехала мимо них и развернулась, чтобы следовать по знаку, указывавшему направление на Зеелов. — Машина автомобильной школы, — сказала Фиона.

— Почему вы мне все это говорите? — спросил Вернер. Эволюции проехавшей машины заставили его заволноваться.

— Я хочу, чтобы вы передали послание.

— В письменном виде?

Добрый старина Вернер. Но он был не так уж прост.

— Нет, Вернер, в устном.

— Бернарду?

— Нет. Более того, вы должны пообещать мне, что Бернард ничего не узнает.

— Что это за игры?

— Вы регулярно пересекаете границу, Вернер. И можете быть отличным курьером.

— То есть вы просите меня работать на Москву?

— Нет, не прошу.

— Понимаю. — Вернер неловко откинулся на спинку сиденья, поскольку руки у него были скованы за спиной. Размышляя над ситуацией, он улыбнулся ей. — Но как я могу быть уверенным? — В его улыбке читалось беспокойство.

— Я ничего не могу сделать с наручниками, Вернер. При перевозке заключенного запрещается иметь ключи.

— Как я могу быть уверенным? — повторил он.

— Я хочу, чтобы, вернувшись, вы переговорили с сэром Генри Кливмором. Успокоит ли это ваши сомнения?

— Я его не знаю. Я даже никогда не видел его.

— И у него дома, а не в офисе. Я дам вам его личный телефон. И вы оставите послание на автоответчике.

— Не уверен.

— Боже милостивый, Вернер! Да соберитесь и решайтесь наконец! — гаркнула она на него. Она прикрыла глаза. Сдают нервы. Это все машина из автомобильной школы.

Вернер изумленно поглядел на нее и внезапно понял причину ее взвинченного состояния.

— Почему я? Почему именно сейчас? А где ваш постоянный связник?

— У меня нет постоянного связника. Мне приходится искать окольные пути, используя то, что попадается под руку. Скорее всего, Лондон месяц назад или около того должен был послать кого-то. Но сейчас представилась прекрасная возможность. Я оформлю вас как агента Штази. Вы будете держать связь лично со мной, и каждый раз я буду передавать вам материалы, которые необходимо доставить.

— Это сработает, — подумав, сказал Вернер. — А ваш сэр Генри подготовит материалы, которые мне придется доставить обратно?

— Все мои сообщения придется запоминать, — сказала Фиона. Наконец она решилась: она отдала себя на милость Вернера. Все пройдет нормально. Позже она узнает от Вернера о своем муже и о детях. Но не сейчас. Все в свое время.

Наконец он начал доверять ей. Лицо просияло, и глаза расширились. Ему доведется принять участие в чем-то поистине экстраординарном.

— Ну и дела! — с нескрываемым восхищением тихо сказал он. В это мгновение он стал ее преданным рабом.

— Бернард ничего не должен знать, — сказала Фиона.

— Почему?

— В силу целого ряда причин: он станет волноваться и может сорвать всю игру. Он не очень умеет скрывать свои эмоции. Уж вы-то это должны знать.

Он посмотрел в окно. Фиона продуманно выбрала себе помощника. Вернер всегда хотел быть тайным агентом. Он лелеял это желание, как другие люди мечтают стать кинозвездами или знаменитыми спортсменами, приносящими славу своей стране, или же участниками популярного телешоу. Вернер достаточно знал о шпионаже. Он читал книги о нем, делал газетные вырезки и запоминал их со страстью, которая граничила с одержимостью. Он мог даже и не говорить «да»: оба понимали, что он не будет сопротивляться.

— Я все еще не могу поверить, — сказал он.

Из-за угла снова вынырнула машина автомобильной школы. Замедлив ход, она остановилась, и водитель постарался дать понять о своих намерениях, без толку мигая поворотниками.

— Думаю, нам пора двигаться, — сказала Фиона.

— Я все сделаю, — тихо сказал Вернер.

— Я знала, что вы согласитесь, — сказала Фиона, включая двигатель.

Она миновала учебную машину и развернулась, словно бы собираясь следовать через Махлов. То была излишняя предосторожность, которая ничего не решала.

— Вы отважная женщина, Фиона, — внезапно бросил Вернер.

— И чтобы больше никого, — сказала Фиона. — Только сэр Генри и больше никто, пока он лично не даст вам разрешения.

— Сколько это будет длиться? — спросил Вернер.

— Год, может, два, — ответила Фиона.

— Я было считал, что меня объявят персоной нон грата, — сказал Вернер. — И беспокоился о своих делах.

— Теперь у вас все будет в порядке, — пообещала Фиона. — Все пойдет отлично.

— Значит, Бернард ничего не должен знать, — повторил Вернер. Мысль о том, что ему придется иметь тайны от своего лучшего друга, поразила его. Но в один прекрасный день он удивит его. И имеет смысл подождать.

— Дайте-ка я объясню вам, что вы должны говорить, когда мы вернемся в офис. Вы встретитесь с русским полковником КГБ по фамилии Москвин. Не позволяйте, чтобы он вводил вас в заблуждение или запугивал. Я позабочусь, чтобы у вас все было о'кей.

— Москвин.

— Но связанные с ним проблемы будут существовать не долго, — сказала Фиона.

— Почему?

— Не долго, — повторила Фиона. — От него собираются избавиться. Просто верьте мне. Теперь давайте обговорим порядок дел, когда вы будете сноситься со мной.

Через два дня состоялся обмен: Эрих Штиннес возвращался на Восток, чтобы продолжить свою работу в КГБ, а освобожденный Вернер Фолькман направился на Запад. Расследование КГБ относительно государственной измены Павла Москвина завершилось приговором его к смертной казни. Судебное рассмотрение, приговор и казнь должны были оставаться в тайне: таким образом в КГБ решали судьбы старших сотрудников. Шеф местного отделения КГБ — генерал, который был близким другом отца Москвина, — решил, что милосерднее и проще будет объявить, что он погиб на Западе при выполнении служебных обязанностей, что и было сделано. Но Москвин решительно отказывался принять свою судьбу. Он попытался бежать. В результате на пустынной станции подземки «Ноллендорфплац» в Западном Берлине, давшей ныне приют блошиному рынку, состоялась перестрелка. Москвин погиб. Брет Ранселер, демонстрируя свою преданность короне, лично возглавлял преследование Москвина и получил при огневом контакте серьезное ранение, так что не смог вернуться к своим обязанностям в Лондоне.

Официальная британская версия