Шпионское грузило - Лен Дейтон

деле стали беспокоить провалы в памяти. Порой она не могла вспомнить, чем занималась вчера. Как ни странно, отдаленное прошлое представало перед ней не в столь размытой форме: она прекрасно помнила все те прекрасные дни с Бернардом, когда дети были маленькими, а они были вместе очень счастливы.

— Почему бы тебе не выйти за меня замуж? — без предисловий спросил он.

— Гарри, прошу тебя…

— Как постоянная жительница ГДР, ты можешь получить развод с минимумом формальностей.

— Откуда ты знаешь?

— Я интересовался.

— Я бы предпочла, чтобы ты этого не делал. — Если он переговорил с юристом, это могло привлечь к ней нежелательное внимание.

— Фиона, дорогая. Твой муж счастлив с другой женщиной.

— Откуда ты знаешь?

— Как-то вечером я наткнулся на них. Чуть не налетел на них в сутолоке вокзала Ватерлоо. Они садились на поезд в Эпсом.

— И ты узнал их?

— Конечно. Ты как-то показывала мне его фотографию. Рядом с ним была светловолосая и очень высокая женщина.

— Да, это она. — Слова Гарри поразили ее как ножом в сердце. Она все знала, конечно, но тем больнее было услышать это от Гарри.

— Ты знала ее? — спросил он.

— Видела, — сказала Фиона. — Она хорошенькая.

— Я не хотел бы причинять тебе боль, но нам стоило бы наконец поговорить на эту тему. С нашей стороны просто безумие позволять событиям развиваться таким образом.

— Давай посмотрим, к чему они приведут.

— Ты повторяешь это с первой нашей встречи. Ты хоть помнишь, как давно она была?

— Да. Нет… в общем, давно.

— Жизнь без тебя — для меня сущий ад, но я вижу, что отдельное существование тебя вполне устраивает, — укорил он ее, надеясь услышать возражение, но она только пожала плечами. — У нас не так много времени, Фиона.

Она поцеловала его в щеку.

— Гарри. Нам и так хорошо. И времени у нас более чем достаточно. — Эти разговоры они уже не раз вели и раньше.

— Нет, если мы хотим создать семью. Времени мало.

— А ты этого хочешь?

— Ты знаешь, что да. И чтобы у нас были дети. Это все, что я хочу.

— И ты приедешь и будешь тут жить? — Теперь она его проверяла.

— Я уже жил здесь.

— Но совсем другое дело жить тут постоянно, — сказала она.

— Неужто я слышу столь странную ноту в марксистской гармонии?

— Я говорю лишь о фактах.

— Тебе не стоит так ощетиниваться, дорогая.

— Ты как-то говорил, что был марксистом, — напомнила она ему. Это было не очень благородно — напоминать ему о случайной оговорке.

— Да. Я говорил, что был марксистом. И я в самом деле был марксистом — давным-давно. — Парус начал дребезжать.

— Но не потом?

Прежде чем повернуть голову и ответить, он подтянул шкот. Гарри был хорошим моряком, быстрым и точным в движениях; он мастерски управлял яхтой, как, впрочем, делал и все остальное.

— Я задавал себе вопросы, — сказал он.

— Ну и?

— Вот и все. Стоит начать задавать вопросы, и марксизм перестает быть символом веры.

— Какие бы ни были ответы? Это правда?

— Да. О чем бы ты ни спрашивал, один вопрос порождает другой. И следуют тысячи вопросов. Такого напора ничто не может выдержать.

— Ничто? Даже любовь?

— Не надо смеяться надо мной. — Уже был виден берег: сплошной лес, поблизости — ни следа человека. — Внимание! — сказал Гарри ровным голосом, как всегда, когда командовал маневрами яхты.

Осторожно переступая по палубе, она прошла на самый нос и аккуратно спустила стаксель, наблюдая, чтобы он не свалился за борт. Гик прошел над палубой, когда яхта легла на другой галс, и инстинктивно она втянула голову в плечи, чтобы избежать столкновения с ним. Прежде чем вернуться на свое место, она собрала парус.

— Давай сделаем вид, что мы в самом деле так живем, хочешь? — сказал он, снова садясь у румпеля. Это был еще один аспект присущего ему ребячества. Полеты тоже были ребячеством: возможно, он и вступление в коммунистическую партию воспринимал как забавное приключение.

— Нет, — ответила она.

— А мне хочется. Вот мы сидим тут в яхте, только мы вдвоем; пересекая Мюггельзее, я воображаю, что ты — неотразимая Мата Хари, а я — юный герой, который явился спасать тебя.

Она ничего не ответила. Ей не понравилось направление этого разговора, но она решила, что лучше стоит подождать, к чему он приведет.

— Нас преследуют безжалостные преступники, и спасение для нас только на том берегу: только там мы сможем жить долго и счастливо и растить наших детей.

— Прямо как в «Прощай, оружие», — бросила Фиона, не выказывая особого энтузиазма по отношению к этой идее. — Ты хоть читал?

— Путешествие через озеро в Швейцарию. Хемингуэй. Да, я изучал это в курсе английского в колледже. Может, оттуда ко мне и пришла эта мысль.

— Та женщина умерла, — сказала Фиона. — Они добрались до Швейцарии, но женщина умерла в больнице. — Она повернулась взглянуть на него, но на лице у него отразалось такое отчаяние, что она чуть не рассмеялась.

— Перестань шутить, — сказал он. — Все отлично. — В утешение она обняла его.

Да, для Гарри все было отлично. Ему все давалось легко. Но Фиона уже была на пределе сил. Ее не покидало отчаяние, даже тут, на озере, в присутствии человека, который любил ее. Депрессия, как она выяснила, не поддается логическому обоснованию; она подобна какому-то едкому химическому облаку, то и дело окутывающему ее и превращающему в бесформенную массу.

Ей не помогали старания убедить себя, что все это чушь. Она бросила детей и разорвала брачные узы. Неужели она уже в таком параноидальном состоянии, что может думать, будто Бернард поливает ее грязью, восстанавливая ребят против нее? Она бросила их, так неужели этого для них мало? Как может она надеяться, что ей удастся опять стать женой и матерью?

Потеря детей была самой ужасной жертвой из тех, что она принесла, но существовали и другие раны. Она потеряла друзей и членов семьи, которые ныне относились к ней с презрением, как к предательнице. И ради чего она пошла на такие жертвы? У нее не было возможности оценивать результаты своей деятельности. Она начинала подозревать, что ей выпала роль агнца, принесенного на алтарь амбиций Брета Ранселера. Раны Брета носили телесный характер, репутация его осталась незатронутой. Брет Ранселер оказался победителем. Как, впрочем, и Сайлес вкупе с ГД. Три старика послали ее сюда, и они же втроем окажутся победителями. Почему она должна заботиться о них? При необходимости она будет списана, как использованная салфетка из набора «Клинекс».

Фиона оказалась в ряду тех, кто потерпел поражение: Фиона,