Мертвые души не поют - Юсси Адлер-Ольсен

— То есть Марье Баккер занималась отмыванием денег?

— Такова рабочая версия, да. В какой-то момент она написала бухгалтеру: «Пятьдесят пирогов будут готовы завтра». После этого они больше не переписывались, и годовой отчет за 2022 год был благополучно им подписан. То же самое повторилось весной 2023 года. Мы полагаем, что «пятьдесят пирогов» было кодовым обозначением пятидесяти тысяч крон наличными, которые Кнуд Нильсен получил за молчание.

— Но недавно Марье сама пошла на попятную?

— Судя по ее последним сообщениям, именно так, — кивнул Терье. — Угрожая им пойти в полицию, она, скорее всего, подписала смертный приговор и себе, и бухгалтеру.

— Но кто эти «они»? Навряд ли это один человек. Тут явно пахнет организованной преступностью, non (нет)? — Хелена подалась вперед.

— Но почему ты вызвал меня сюда именно сейчас?

Терье выждал долгую паузу, прежде чем ответить:

— Да, кто же они такие? Я как раз надеялся, что ты сможешь пролить на это свет, Хелена.

— Что?

Она выглядела настолько искренне изумленной, что Терье бросил попытки играть в плохого полицейского. Вся эта ситуация вызывала у него сильный дискомфорт: несколько лет подряд ему приходилось вести неблагодарное тайное расследование против своего близкого, но жутко несносного коллеги Карла Мёрка. Тогда все обвинения оказались результатом грязного заговора, и повторять этот опыт у него не было ни малейшего желания.

Он откашлялся:

— Сегодня утром я получил некоторые результаты экспертизы, и они, как выяснилось, имеют прямое отношение к тебе и твоему прошлому.

— Ко мне?

Теперь по ее лицу казалось, что она вот-вот расхохочется.

— Именно к тебе. И когда я озвучу эти выводы, я буду ждать от тебя абсолютной честности в ответах на мои вопросы. Помни: я принял тебя в отдел «Q» на основе слепого доверия к твоим способностям, честности и намерениям. И жду, что ты ответишь мне тем же и пойдешь навстречу. Идет?

Хелена настороженно посмотрела на него, а затем неопределенно качнула головой. Терье предпочел расценить этот жест как кивок согласия.

— Несколько дней назад на обочине Люнгбювейен мы нашли пистолет «Зиг Зауэр». Оказалось, именно из него застрелили и Марье Баккер на Эстербро, и бухгалтера в Видовре. Оружие совпало с пулей, которую ты вытащила из теста в пекарне «ТаТо», и с той, что мы нашли застрявшей в стене гостиной у бухгалтера.

— И...? — Хелена прищурилась.

— Мы связались с коллегами по всей Европе, и выяснилось, Хелена, что то же самое оружие фигурировало в уголовном деле много лет назад. А именно в 2011 году. — Терье сделал короткую паузу, пристально глядя на нее. — Из этого самого пистолета «Зиг Зауэр» стреляли в тебя. Он был направлен на тебя.

Терье заметил, как ее глаза на секунду забегали, прежде чем она наклонилась над столом.

— Ce n’est pas possible (это невозможно), — ее голос дрогнул.

Терье негромко причмокнул языком. Он и сам сначала не поверил своим глазам, когда получил результаты баллистического отчета, но выводы экспертов были однозначными.

— Хелена, я знаю, что ты получила ранение в спину во время спецоперации в 2011 году. И вот тут начинается самое странное: когда час назад я связался с твоими бывшими коллегами в полиции Лиона, они с огромным трудом смогли разыскать отчет о том происшествии. Тот любезный полицейский, с которым я разговаривал, сообщил, что в их архиве хранится только куцее баллистическое заключение с парой пометок на полях, а имя пострадавшей полностью засекречено. Однако он проработал там достаточно долго, чтобы помнить ту историю. И тебя.

Во время этого рассказа Терье не сводил с нее глаз. Она не проронила ни слова. Лишь молча смотрела на него, прерывисто дыша.

— Протоколы о столь серьезных инцидентах — особенно когда ранят сотрудника полиции — не могут просто испариться без следа, верно? Но... — Терье негромко постучал пальцами по столу. — Всё становится возможным, если отец этой сотрудницы является префектом полиции всего округа.

Хелена растерянно подняла глаза, и Терье сцепил пальцы в замок перед собой на столе.

— Хелена, я знаю, что ты стала свидетелем преступления. Неудавшегося похищения, насколько я понял. Ты пустилась в погоню за преступниками на собственной машине. Началась перестрелка. Тебя ранили.

Хелена не двигалась, ее взгляд намертво приковался к сцепленным рукам Терье.

— И теперь я прошу тебя спокойно рассказать мне обо всём, что тогда произошло. Мне нужно понять, каким образом пистолет, из которого стреляли в тебя двенадцать лет назад в Лионе, всплывает в качестве орудия двух убийств здесь, в Копенгагене.

— Я понятия не имею, — она подняла глаза, у нее нервно дрогнуло бровь. — Это просто совпадение.

— Хелена, мне нужны все подробности того дела. — Терье почувствовал, как закипает раздражение. Два умышленных убийства числились «нераскрытыми» на его доске на Тегльхольмене. И висит этот висяк на нем. — Что именно там произошло? Кто были преступники, как они выглядели? Как началась стрельба? Ты открыла ответный огонь? Как они умудрились попасть тебе в спину, если шла перестрелка...

Хелена резко поднялась со стула.

— Прекрати! — закричала она, так что ее голос эхом разнесся по пустому помещению.

Терье замолчал на несколько секунд, возвращая себе самообладание.

— Похоже, ты не понимаешь всей серьезности ситуации, Хелена! У меня на руках два трупа и орудие убийства, которое каким-то немыслимым образом связано с делом, в котором фигурируешь ты.

Он сам услышал в своем голосе обвинительные нотки — словно подозревал Хелену в расправе над хозяйкой пекарни, — и понял, что нужно сбавить тон, пока она окончательно не замкнулась в себе.

— Мне нужно знать, почему ты приехала в Данию, Хелена, — заговорил он мягче. — Сама понимаешь, совпадение по времени выглядит слишком подозрительным. Ты ведешь здесь какое-то собственное неофициальное расследование? Тебе угрожала опасность во Франции?

— Я не могу ничего рассказать, — прервала его Хелена. Ее голос опустился до шепота. — Мне страшно.

Терье поднялся из-за стола и снова принялся хлопать по карманам в поисках электронной сигареты. Он не понимал, что происходит. Хелена получила ранение при исполнении, другие копы при каждом удобном случае хвастались бы подобным шрамом.

— Я могу идти? — она указала на дверь. — Мне нужно подумать.

Начальник убойного отдела затянулся и со вздохом выпустил облако пара:

— Я, разумеется, не могу тебя ни к чему принуждать.