Современный зарубежный детектив-25 - Арнальдур Индридасон

– Он… Едва он увидел, как ты плачешь, начал тут же тыкать в тебя пальцем и кричать: «Наконец-то она плачет!» И смеялся.

Я ненадолго погрузилась в свои мысли, а затем, будто вспомнив что-то, поинтересовалась:

– Как именно он смеялся?

Женщина попробовала вспомнить и ответила:

– Смеялся от души. Крайне радостно. Как новорожденный.

Следователь по делу поначалу угрожал, что возьмет меня под арест, но в результате решил, что делать этого не будет. Через неделю меня выписали из больницы, и когда я вышла на улицу, около входа толпились журналисты. Полицейских больше не было, вместо них вопросами меня стали заваливать новые люди; кто они – бандиты или следователи, – определить было невозможно. С тех пор и вопросы, и отношение людей ко мне стали грубыми, жестокими. Я несчетное количество раз приходила в тот дом, где велось бесконечно долгое расследование.

Я по сто раз повторяла одно и то же, но им было все мало. Кто знал, что следователей будет так много? Каждый раз я рассказывала одну и ту же историю разным людям – это бесконечно нервировало и раздражало. Эти многочисленные походы были лишь пустой тратой моего времени и денег.

В статьях говорилось, что, согласно первичной оценке полиции, я страдаю от психического заболевания. Было еще что-то про жестокость, а еще про моих родителей и Лиама – уж не знаю, откуда им об этом стало известно. Всех телепередач по теме я посмотреть не смогла, да и не хотела, однако для специального репортажа интервью взяли у полицейских, врачей, психиатра, профессора-психоаналитика, соседей и даже учителя из моей школы. Все эти люди по-разному оценивали обстоятельства в семье Со Хёгу.

Вот так и получилось, что это интервью состояло сплошь из чужих мнений – мне же и слова не дали вставить. Даже человек, представившийся учителем из моей школы, мало того что не был моим классным, так и вовсе оказался просто левым человеком с улицы. Естественно, если бы это была моя классная руководительница – говорю это, хорошо зная ее характер, – она бы с огромной вероятностью вмешивалась бы во все процессы от съемок до монтажа, обругивая съемочную группу на чем свет стоит.

Участок земли во дворе того дома оказался самым что ни на есть кладбищем. Там был закопан не только птенец, но и люди. На основе моих показаний полиция начала расследование, в результате чего обнаружилось два трупа.

Жертвы – шестидесятилетняя М. и сорокалетняя Т. – были убиты с разницей в три месяца. И только одна из них (та, что пострадала полгода назад) оказалась в списке пропавших без вести – и то ее включили туда только два месяца назад. Вот насколько обособленно жили эти люди.

Телефоны обеих были обнаружены в их собственных домах. Супруги специально выбрали в качестве жертв одиноких женщин, убили их, а затем на такси доехали до их дома и напоследок оставили там телефоны.

Мой телефон они также планировали подбросить к нам домой. Видимо, поэтому в процессе не стали вытаскивать из него сим-карту. Они не могли допустить, чтобы я навсегда перестала выходить на связь, оказавшись в их доме. Пользоваться общественным транспортом они не могли, поэтому нанимали водителя такси премиум-класса и расплачивались наличкой, по той же причине и мне заплатили не переводом на счет, а именно наличными. Да и деньги в конверте все равно вернулись бы к ним после моей смерти.

Наибольшие подозрения у полиции вызвал тот факт, что в столь богатом доме была куча разнообразных механизмов, но при этом ни одной камеры видеонаблюдения. Полицейские совершенно не могли понять, в чем дело, но я, кажется, догадываюсь. Этот дом – одна большая игрушка Со Хёгу, а значит, его родители специально не установили их, чтобы подарить ребенку больше острых ощущений и азарта. В этом вся причина. Однако сказать об этом я не решилась.

В результате все мои действия были признаны самообороной, и меня отпустили, назначив условный срок.

Долгое время я находилась в прострации и не знала, куда себя деть. И время, и мои чувства – все казалось мне иллюзией, спроецированной на возникший из бездонной темноты экран. Я ощущала, будто свободно парю в мире, где нет никого, кроме меня.

Люди объединялись в группы поддержки, где спорили и находили общий язык в комментариях. К счастью, мои личные данные практически не были слиты, возможно, стараниями моих друзей и классной руководительницы. Мне передали, что вне публичного поля мощную помощь оказали ребята-хулиганы, с которыми у меня был конфликт.

Между тем в обществе произошло еще несколько более резонансных событий, так что обо мне сразу же позабыли. Вскоре начался сезон дождей. Мне нравилось, что меня оставили в покое. Я натягивала на плечи рюкзак и гуляла под проливным дождем, не замечая, как пролетает время. Телефон я, естественно, восстановила и отключила. Дни проходили один за другим, пока я сидела дома в шумоподавляющих наушниках. Несколько раз, кажется, кто-то стучал в дверь, но я не обращала на это внимания. В такие моменты безразличие было верхом моих усилий.

Шел уже не знаю какой по счету день, в голове засела одна мысль, словно кто-то нашептывал ее мне.

Надо помыться.

Я зафиксировала лейку душа, не стала даже настраивать температуру – просто подставила голову под струю холодной воды, открыла рот и начала пить. Тщательно вымылась. Когда я вышла из ванной, на улице уже стемнело. По еще не высохшим волосам стекала вода. Резко захотелось есть.

Выйдя из дома, в зоне отдыха поблизости я обнаружила двух людей с зонтиками. Один из них сидел под своим скрючившись, и только по одной этой неправильной – в хорошем смысле – позе можно было узнать в нем владельца спортивного зала. Я даже прыснула от смеха. Напротив него, вытянувшись по струнке, стоял пастор.

Они пришли сюда не сговариваясь. Оба приходили по отдельности несколько раз и по чистой случайности именно сегодня твердо решили ждать до последнего.

– Говорят, случайность за случайностью создают реальность, – заметил пастор.

– Если что-то выдумано слишком хорошо, значит, это правда, – почти что одновременно с ним сказал владелец зала.

Пастор извинился передо мной. Я заверила, что в случившемся нет его вины. На что он ответил, что в этой ситуации виноваты все, кроме меня.

По словам владельца зала, у всех, кто пережил тяжелые события, свой собственный путь, но первый шаг для всех един – определиться с целью.