От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Самуилович Салуцкий

– Это другой разговор, долгий. Ты чего от темы уходишь?

– Ты мне говорил, что девчонка перспективной девицей выросла, в семье лишней не была. С Варей у тебя послеразводных страстей не было, да и к Матвею претензий нет. Ты с ним знаком?

– На твоём юбилее один раз мимоходом общался. Поручкались, и будь здоров. Чую, отец, ты что-то задумал. Такие словесные развороты не в твоей манере.

– Я огорчаюсь, что в большой семье Кедровых рознь сохраняется.

– Да он и не Кедров вовсе.

– Он твою дочь достойным человеком вырастил. Уж сто лет как на Варе женат, вместе с ней в нашей семье угнездился, а ты словно ревнуешь, знать его не хочешь.

– Да нужды у меня нет его знать, вот и всё.

Кондрат поднялся, медленно, не роняя ни слова, обошёл вокруг стола, снова уселся в кресло и в упор посмотрел на сына. Взвёл курок.

– Нужды, говоришь, нет? А Матвей, таёжный человек, директор совхоза, сто домов на селе построивший, все хитрости домашнего домостроения знающий, не он ли может добрый совет по фундаменту дать?

Дмитрий на миг опешил от неожиданности, но сразу всё понял, это у Кедровых фамильное.

– Отец, так скажи ему, посвяти его в наши проблемы…

В ответ прозвучал выстрел:

– Что-о? – Произнёс твёрдо, официально, словно приказ отдал. – Вот что, Дмитрий, действуй, как умеешь, возможно, через Алёну, но поставь отношения так, чтобы Матвея с Варей по-семейному пригласить в Батурино. Хватит вам, мужикам, в нашем непростом мире розно быть, сплотиться пора. Да и жёнам твоим надо бы познакомиться. Они сойдутся… Считай, я своё слово сказал.

Как не раз бывало в жизни, Кондрат не упустил шанса, с ходу решил семейную проблему, давно беспокоившую его. Но от долгого разговора и напряжения мысли устал. Подумал: «От возраста не спрячешься. Аккумулятор быстро садится…»

6

Через полуоткрытую калитку, с задов втиснувшись на фазенду Меланиных, Журба удивился – словно на родном малаховском подворье стоял: справа квадрат десять на десять густо зацветающей картошки, слева ровные ряды грядок с жёлтыми пятнами свежих соцветий на кабачках. В Малаховке они разбивают огород впереди дома, а здесь он на задворках, вот вся разница. Правда, осмотревшись, Алексей приметил и отличия – у соседского забора односкатный в чужую сторону сарай и щелястый, крытый толем загончик из горбыля, скорее всего, для коз.

Слева от заднего крыльца, прислонившись к высокому фундаменту и подпирая окна, цепляла глаз распахнутая на три стороны простенькая летняя кухонька под шифером, в которой стояли рубленый стол и две лавки с прислонами. Может, и не кухонька, а просто навес от дождя, что-то вроде беседки для трапезы и чаепития на свежем воздухе.

Из открытой двери вышел мужчина в выцветшей красной футболке с иностранными буквами, среднего роста, лысоватый, локтями опёрся на перила крыльца и молча, изучающе смотрел на незваных гостей.

– Здравствуйте, уважаемый, – поторопился Алексей. – Извините за непрошеное вторжение. Мы люди приезжие, путешествующие, отец и сын. Имеем нужду устроиться на ночлег за сходную цену, постельные принадлежности с собой. Вот ходим, выспрашиваем…

Хозяин спустился с крыльца, подошёл к Журбе, пытливо, в упор уставился на него. Потом осмотрел Ферапонта, скользнув взглядом по рюкзаку. Наконец спросил:

– А сами кто будете? Откуда? – говорил требовательно, допросливо, и по тону, по говору было ясно, что он не деревенщина, не из простых.

Журба готовился к совсем иной встрече, с ходу не сообразил, что к чему, и дал маху, прикинувшись простачком. Приветливо улыбнулся, ответил на деревенский манер:

– Московские мы, уважаемый, столичные. Из интересу любопытствуем по окрестностям Переславля да Плещеева озера. Прибыли нынче автобусом, а обратный рейс, сами, уважаемый, представление имеете, только послезавтра.

Мужчина снова в упор посмотрел на Алексея. Похоже, раскусив подделку, сказал прокурорским тоном:

– Та-ак, по разговорной ухватке ясненько, люди вы с замыслом. А что у вас на уме, неясно, сперва надо бы о том о сём переговорить. – Показал рукой в сторону навеса с лавочками. – Присядем?

Никак не ожидал Алексей такого поворота. О том, чтобы с посиделок начать знакомство с загадочным, уж точно не деревенским Меланиным, – а он явно загадочный, это Журба понял сразу! – даже мечтать было нелепо. Но вот же оно, везенье. Ищешь одно, находишь другое…

Меланин приступил к допросу, едва Ферапонт скинул рюкзак.

– Говорите, путешествуете? И из какого же пункта прибыли? Если в нашу глухомань закатились из Первопрестольной, значит, с какой-то целью. Ибо нет здесь ничего памятливого. – Усмехнулся. – По пятницам пьянка, по субботам шахматы. Другого не ищите.

– Мы вообще-то из Подмосковья. – Журба перешёл на серьёзный тон. – Возможно, слышали, есть под Москвой дачное место Малаховка. Но мы не дачники, коренные. А что до путешествия, это фигура речи. И вы правы, приехали мы в Батурино с определённой целью, но она носит сугубо личный характер и обсуждению не подлежит. Простите, как к вам обращаться?

Меланин поразмыслил несколько секунд, ответил и, как бы прощупывая приезжих, сразу задал Алексею вопрос с подтекстом:

– Терентий Васильевич. А сын ваш чем занимается? Если это сын.

Становилось ясно: Терентий Меланин – не угрюмый деревенский бирюк. Напротив, он не прочь побеседовать со случайными людьми, постучавшими в дверь. И Журба развил успех, пустив в ход старый приём, сбивающий собеседников с толку шутливым столкновением смыслов:

– Для наших времён очень редкое у вас имя. Но у меня ещё реже, Алексеем окрестили. – Заметил подобие улыбки на лице Терентия и сделал «ход конём». – А сын по теплоснабжению спец, ведущий специалист малаховской конторы. Его мы нарекли совсем уж банально – Ферапонтом.

У Меланина от неожиданности голова дёрнулась. Алексей мимолётно прикинул: интересно, что его задело – «раскоряка» смыслов или старинное имя Ферапонт, возможно, памятное? Но так или иначе, а у Терентия явно возник интерес к непрошеным гостям. Он резво поднялся на крыльцо четырёх ступенек, крикнул в распахнутую дверь:

– Мать, сооруди-ка чайку с овсянкой.

С того момента как услышал о фазенде Меланиных, Алексей не переставал удивляться, сколь полно происходящее совпадает с его мечтательными надеждами. Собираясь в Батурино, он уповал именно на такое знакомство, осознавая, конечно, детскую наивность своих желаний. Но всё двинулось так гладко и так увлекательно, что Журба, завзятый, отъявленный атеист, поневоле подумал о промыслительной силе, способствующей успеху их, казалось, безнадёжного предприятия. Теперь Алексей мысленно хлопотал уже не о ночлеге, судя по всему, гарантированном, а о том, как половчее выложить главный козырь, который перед поездкой на Плещеево озеро он хитроумно изобрёл в тиши малаховских ночей.

И снова всё пошло словно по заказу. Чтобы продолжить разговор, Терентий, как бы извиняясь за допрос, пояснил:

– Сами понимаете, пуская на ночлег, надо о людях